Свет Вечный

Давненько мы с вами не встречались. Жаль, что наша разлука окончилась именно при подобных обстоятельствах... Увы, времена нынче как никогда беспокойные. Грешна земля, по которой ступает нога наша! Если вы с разговором к настоятелю, то сейчас он занят. Дождитесь своей очереди.

Бледный Волан, держась слабыми пальцами за стискивающую его горло стальную перчатку, скосил на Лиама глаза и тихо что-то прохрипел.

– Как вы смеете обращаться подобным образом с братом по вере?! – зарычал Лиам, чувствуя, как его обуревал праведный гнев.

– После содеянного настоятель пал ниже самого грязного бродяги. Мы творим правосудие, уважаемый Перст.

– В чем его обвиняют? Я требую объяснений!

– Требовать вы будете от своих подчиненных, – голос Тродиса похолодел. – А здесь и сейчас вы можете претендовать максимум на роль свидетеля. Поэтому еще раз настоятельно прошу – не вмешивайтесь. Мы творим правосудие.

– Не пытайся называть правосудием самосуд, – угрожающе тихо произнес Лиам.

Что-то в его голосе заставило Тродиса повиноваться: отпущенный Волан грузно свалился на землю, кашляя и жадно втягивая воздух. К настоятелю тут же бросились монахи. Командир алькальдов повернулся к паладину. Продолжая улыбаться, он развел руками и слегка склонил голову набок, будто стоял перед старым другом, который посреди светской беседы сказал что-то очень обидное.

– Я уже было собирался спросить – иначе что? – тем же любезным тоном отозвался командир.

– Людских? Или божеских?

– О! – улыбнулся Тродис. – И тех, и других. Он пошел на сговор с врагами государства. Он брал у них деньги, очень большие деньги. Не сообщил ни одному из представителей Капитула о сокровище, которое обнаружил. Но самое страшное – он продал чужакам маленькое и невинное дитя, которое могло бы служить во благо своего народа. Продал ребенка… словно корову. Достаточно ли грехов за душой этого человека, дабы я мог продолжить?

– Он должен отправиться в столицу.

– О, здесь вы не правы, Великий Перст, – показав зубы улыбнулся Тродис. – Решать судьбу аббата буду я, благо, гроссмейстер наделил меня подобной властью. Что же до вас – если уж так угодно, то вы, конечно, можете быть свидетелем нашей маленькой епитимьи, и всему, что за ней последует… Но лично я бы посоветовал вам заняться своими делами.