Некромант: новелла о непутёвой ученице

В какое-то мгновение послышались крики людей, которых выбросило за борт, а потом всё прекратилось. Только рёв падающих на камни волн, гул играющего с разорванным парусом ветра и шум ливня.

Я подхватил Миру и Таколю и шатаясь пошёл к борту. В боку поселилась тупая боль оттого, что меня приложило о большой моток верёвок. Не хотелось бы, что оказались сломаны рёбра. Но руки, ноги и голова целы – уже хорошо.

Корабль сел на камни прямо у берега. И хотя посуху до линии прибоя не добраться, плыть нужно было не больше полусотни пар шагов.

– Мира, ты первая! – прокричал я, и племяшка с трудом стянула с себя доходящую до щиколоток тунику с длинными рукавами, мокрую, прилипшую к телу, и оттого мешающую двигаться, оставшись в воздушной тоге, а затем обмотала одежду вокруг пояса, связав рукава, скинула сандалии и прыгнула с борта, рыбкой уйдя в воду. Я долго и пристально глядел вниз, пока не над волнами не показалась девичья голова.

– Теперь ты, – обратился я к Таколе, утерев лицо от небесной воды.

– Я не умею плавать, – глядя на меня с выпученными глазами, ответила северянка, а я задрал лицо к небу.

– О, боги! Ты хоть что-нибудь умеешь делать?!

– Но я не умею плавать, гашпадин.

Я скривился от боли в боку, а потом снял с себя одежду, оставшись нагишом, и сжал короткую тунику в руке. Это на севере носят исподнее. В наших же жарких краях оно излишне.

Таколя попятилась, а я схватил её за руку, притянул к себе и начал стягивать одежду с рабыни.

– Я не умею плавать! – завизжала она, пытаясь вырваться.

Она ещё сильнее завизжала, когда я сбросил её за борт, а потом прыгнул сам. Таколя барахталась в волнах, кашляла и цеплялась за меня, и это хорошо, что я по гильдейскому уставу выбрит наголо, а то все волосы бы выдрала. Уже у самой кромки берега я больно ударился о камни коленями, ибо эта истеричка мешала смотреть, куда я плыву. Она перестала паниковать, только когда я вытащил её за руки на берег, где нас ждала посиневшая, сгорбленная, трясущаяся и обнимающая сама себя Мираеэль, нацепившая мокрую и оттого прозрачную тунику.

– Уходим! – прокричал я, быстро оделся сам, нацепил сырую одёжку на рабыню и потащил ее, ничего не соображающую от пережитого страха к расселине в прибрежных скалах. Откуда быстрым пенным потоком бежала неглубокая речушка, холодная до того, что ноги сводило судорогой.

– Мастер, подождите! – услышал я сзади хриплый голос, а обернувшись, увидел главаря головорезов Броя, бежавшего за нами в чём мать родила.