Во все Имперские ТОМ 3

Люда упала вниз с огромной высоты, Наката и Зара уже ждали её под деревом, у Накаты в руках был самурайских меч...

***

— Что значить не будем делить корону? — продолжал рваться Пушкин.

— А всё просто, — объяснил я, — Я не собираюсь делить богатства со слабаками. У меня, например, третий ранг, у Великого Дракона нашей ложи баронессы Головиной — тоже, и у даже у Иясу теперь третий ранг. Так что я допущу к дележке короны только тех, кто пройдёт инициацию.

— Чего? — возмутился Пушкин, — Будешь нас всех мутизить до полусмерти? Да ты же больной ублюдок, Нагибин.

— Это так, — признал я, — Но как я уже сказал, нам не нужны слабаки. Или ты думаешь, что мы поделим корону и разойдёмся, Пушкин?

— Вообще да, — заявил потомок поэта.

— А вот и не угадал. У меня великие планы. Так что проходи инициацию или проваливай. Выбор за тобой. А бояться нечего. Вон, Иясу уже регенерирует.

— Да, я в поряде, — подтвердил эфиоп, он был всё еще весь в крови, но тем не менее поднялся на ноги, — Спасибо, Нагибин.

Оппаньки.

Вот теперь я завоевал доверие последнего не доверявшего мне члена ложи — эфиопа.

Правда, еще оставалась Головина. Я понимал, что она мне не доверяет и доверять вряд ли в ближайшее время будет. Но тут уж ничего не поделаешь, придётся это терпеть.

Тем более, что я Головиной тоже не доверял. Две сильные личности в одном корыте — это всегда конфликт, что поделать.

— Дуй сюда, Пушкин, — потребовал я, — И руку протяни.

— Вот блин.

Пушкин весь побелел, но послушался. А что ему оставалось? Денег-то охота.

— Молчать, — выдал я Пушкину гейс, — Надоела твоя болтовня про бабло.

Я понимал, что гейс сложный, и что молчать во время боя Пушкину будет трудно.

Но с другой стороны, из логики инциации следовало, что чем жестче гейс, тем скорее инициация закончится. А я уже, если честно, подустал, пока курочил эфиопа. Так что с Пушкиным рассчитывал закончить побыстрее.

Поэтому я полагал, что жесткий гейс в данном случае уместен, тем более что меня уже и правда воротило от болтовни потомка поэта.

Потом последовало двухминутное избиение Пушкина, потомок поэта сражался лучше эфиопа, но мой гейс явно действовал ему на нервы.

К концу поединка Пушкин оказался со сломанной рукой и без половины зубов, но его резко вспыхнувшая черная аура явно свидетельствовала о том, что инициация прошла. Пушкин получил третий ранг.

Покончив с Пушкиным, я взялся за Корень-Зрищина.