Во все Имперские ТОМ 3

Мундир на Головиной был облегающим и подчеркивающим все достоинства баронессы, как и короткая мини-юбка до бедра.

Колготки у Головиной были телесного цвета, а её ножки украшали черные туфли на высоком каблуке.

В принципе к фигурке баронессы у меня претензий не было, особенно к её на самом деле внушительным бедрам, среднего размера упругим грудям и длинным ногам.

Но вот с рожей у Головиной дела обстояли совсем плохо. Пожалуй, будь я личным косметологом Головиной, я бы посоветовал ей вместо косметики тупо надеть паранджу или противогаз.

Явившаяся вместе с Головиной Чумновская, например, так и сделала, правда вместо противогаза на ней была медицинская маска. Впрочем, я не был уверен, что Чумновской есть, что скрывать, под маской. Я до сих пор понятия не имел, насколько Чумновская красива, потому что эту масочку девушка никогда не снимала.

Глаза у Чумновской были милыми, крупными и синими, но смотрели всегда испуганно. Но оно и неудивительно, недолго испугаться, когда твоя родомагия — видеть повсюду микробов и болезни.

Чумновская была, как и всегда, в медицинских перчатках, дополнявших маску, а юбка на девушке была до пола и вроде бы даже двойная. Очередная попытка защититься от зловредных микроорганизмов.

Пушкин выглядел, как нищеброд, коим он и являлся. Мундир на графе был весь в кривых заплатках, нормально зашить его после боя на уроке французского Пушкин не осилил, видимо, потому что у него не было ни денег на нормальную ткань, ни крепостной девки, умевшей шить.

Эфиоп наоборот был весь в золотых цацках, а его черную голову украшала густая копна дредов.

В принципе теперь вся моя группа студентов была в сборе, кроме китайцев и Прыгунова, которые придти не смогли, потому что уже гнили в земле. Впрочем, этих мудаков я бы и не стал приглашать, даже будь они живы.

Я и Чумновскую с Пушкиным не хотел приглашать, но Головина настояла.

— Пошли, — распорядилась Головина.

— Куда?

— Куда надо. А это еще кто такой?

Вопрос относился к Громовищину.

— Это телохранитель дю Нор, — пояснил я, — Его зовут Марк Шабо. Норм мужик, хоть и француз.

Но в этот момент в коридоре подвала Галереи, где мы стояли, появился Корень-Зрищин, так что Головиной резко стало не до Шабо-Громовищина.

— Ну а этот что тут делает? — нахмурилась девушка.

— Корень-Зрищин с нами, — пожал я плечами, — Он типа перевоспитался. И у него проблемы.