Кельт. Место под солнцем

Длинные пальцы ощупали каждую ее впадинку и выпуклость, прошлись по ребрам, забрались на кадык, ощупали солнечное сплетение…

А потом я увидел это…

Из его ладоней вдруг выросли черные щупальца, сотканные из разряженного тумана. Они впились в тело Одноглазого, он закричал, закашлял, выхаркивая кровь, его охватила мелкая дрожь, а все конечности выпрямились до хруста в суставах. Минуту за минутой щупальца шарили у него внутри и все это время он не переставал жутко вопить от боли.

И вдруг все кончилось.

– Жив? – спросил Лэг, когда я, подойдя, склонился над Одноглазым.

Кивнул.

Дыхание было слабым, но чистым.

Мы уложили Старика рядом с ним, а сами остались сидеть на улице. Я держал наготове кинжал, а Нурс с Лэгом камни. Но обездвиженные Стариком орки не подавали признаков жизни.

Ночью пошел дождь. Ливень был столь силен, что превратил всю округу в непролазное болото, а яму в пруд.

А вот утром нас накрыл настоящий шторм.

– Твою же мать! О боги, какого такого хрена?! Опять в грязи?! Да вы издеваетесь?!

Но, к счастью, направлен он был не на нас. Орал Старик пасмурным небесам. Впрочем, чуть позже перепало и нам… вернее мне. Старик подчеркнуто не общался с моей братвой.

– И эта твоя благодарность, паренек? Черт подери, не могли отнести меня в нашу комнату?

Честно говоря, такая мысль почему-то не пришла в голову… Но не думаю, что это было реально сделать. Мы бы не унесли Старика и до Лепешки.

Выругавшись, он встряхнулся и пошел осматривать все также неподвижно лежащих орков. Я же проверил Одноглазого, убедился, что он все еще спит, а затем приказал братве закопать того, коему я отрубил ноги и подошел к Старику.

– Ты их убил?

Но он посмотрел на меня таким взглядом, каким смотрят на полоумных и вместо ответа протянул плошку с темной жидкостью.

Что это? Кровь? Плошку я узнал, я толок в ней зерна.

– Пей.

Пить кровь было противно, но после того, что вчера Старик сделал для Одноглазого я бы съел и тарелку дерьма.

И едва я допил последний глоток, как лежащие орки вдруг зашевелились и встали.

Твою ж мать! Ух, и перепугался я в этот момент, братцы… неимоверно.