Кузня Крови

Матон, что стоял в двадцати шагах от схватки, кончиком меча указал на мост за собой. Гийом кивнул.

Мгновение неподвижности, а затем я увидел, как они одновременно шагнули. Один вперёд, другой назад, разом преодолевая десятки шагов.

Столкнулись.

Сверкнули мечи, размываясь в воздухе десятками образов и высекая друг из друга искры.

Креод шёпотом выругался.

И было от чего.

Не зря они выбрали новое место для схватки.

Не знаю, что за техники меча они применили. Если движения владетеля Матона мне были смутно знакомы, что-то очень похожее на Меч опавших листьев, то техника меча Гийома мне оказалась неизвестна.

И в первый же удар они оба вложились не скупясь.

Грохнуло. В стороны от Паладинов разошёлся сияющий багрянцем и сталью круг. Перила моста не подрубило, а смело на двадцать шагов от них. Ещё немного и в воду слетели бы и раненные идары.

Я замер, вглядываясь в движения бойцов.

Я бы сказал, что это не меньше, чем Стена клинков и Дождь клинков, используемые друг за другом без остановки или даже одновременно. В воздухе сияли десятки образов мечей, сталкивающихся друг с другом, пытающихся прорваться и поразить врага. Из-под ног Паладинов летели щепки, так много огня души было вложено в техники, что одних только эманаций меча хватало, чтобы изранить любого, кто был бы ниже Мечника. Но шёлковые ханбоки Паладинов меча оставались целыми, сияние дара надёжно защищало их, ихор ярко пылал в их жилах.

Не прошло и десяти ударов моего бешено колотящегося сердца, как раздался слаженный восторженный вопль обозников.

Гийом шагнул вперёд, выбрасывая меч в выпаде, прорвался через Стену клинков Матона, раскалывая телом призрачные образы на своём пути, и вбил Матону меч в бедро.

Я моргнул и поправился — перерубив ему ногу в бедре.

С той стороны реки по мосту уже бежали люди. Опережая всех остальных двое — женщина в возрасте и парень немногим меня старше.

И редко приводят к таким жутким ранам. Я бы сказал, что на ближайший год его сиятельству Матону придётся забыть не только о мостах, но и езде в седле.

И он точно подаст жалобу королю на того, кто нанёс ему такую тяжёлую рану.

Правда, не заметно, чтобы Гийома это тревожило.