Ведьма

– Мама, мама, мама… – всхлипывала она. Ее пальцы хватались за мои.

Внутри у меня все сжалось – так стыдно было, что мы прячемся. Я запомнила его, этого Высокого в его высокой черной шляпе. Он вскинул руку, словно для приветствия. Затем опустил, и его люди кинулись выполнять приказ. Смеясь, крича, они подняли мать, которая сопротивлялась изо всех сил.

Я не могла пойти. Их было слишком много.

Иви.

Они бросили мать на землю и вытянули ей руку. И самый толстый из них разбежался и прыгнул, как заигравшийся мальчишка.

Он прыгнул и сломал ей руку. Этот звук… словно надломилась старая ветка в лесу, где мы прятались. Он сломал ей руку. И мать кричала и каталась по земле, а они смеялись. Эти псы, эти мужчины смеялись.

Они обступили мать. Я не могла ее видеть.

Прошу тебя.

Четверо мужчин.

Ради меня.

Они избивали ее.

Ради Дилл.

Снова и снова.

Уходи. Сейчас же.

И тогда я осознала.

Я не могла побежать к ней, но я могла проклясть их.

Так я и поступила. Прокляла их со всей своей яростью.

Не будет мне покоя, пока не отомщу.

Вспять время поверну и свет я отыщу.

И псы падут в грязи, и смерть рассудит их.

Тогда лишь успокоюсь.

Я прижала лицо Дилл к своей груди, чтобы она не видела этих ударов.

Они кричали – им было весело. Они толкнули ее на землю. И все же мать поднялась на колени. Ее рука болталась, как паутина, порванная ветром.

– Мои дети!

Ее голос отдавался эхом – чтобы я слышала его впредь.

Потом воцарилась тишина, и в этой тишине была мать, и мужчины, и мы, наблюдавшие за ними, и биение наших сердец.

Один из них выступил вперед. Он был совсем юн, еще не мужчина – мальчишка. Он поднял мушкет.

А мать подняла глаза на этого смельчака. И плюнула.

Он выругался, вздернул мушкет и выстрелил ей в голову. Она откатилась и застыла, не шевелясь, в грязи.

И мы поняли: мать мертва.

– Нет. НЕТ!

Дилл отталкивала меня, рыдала, но я зажала ей рот рукой.

Она была тогда совсем крохой. Не очень-то сильной. Быстрой, как кошка, но легкой, как птичка.

– Ш-ш-ш – или нас схватят! – Боль искажала мой голос. – Тихо, Дилл… слышишь?

Слезы Дилл текли по моей руке, в ее глазах застыл крик. И все же она кивнула, дрожа.

Они стояли над матерью. Негромко переговаривались – мясники, оценивающие свинью. Некоторые поджали хвосты. Как псы. Как псы.