Война кланов. Ведарь

Перед глазами встает мой Сашка – ведь он примерно такого же возраста! Я опускаю взгляд на рану, она потемнела по краям прокуса – я заражен!

Темноволосая девочка хнычет и тянется ко мне, а я не могу нажать. Я вытаскиваю медное «яблочко» – заветное, то самое, что осталось после смерти Александра, моего напарника. Однако вовремя вспоминаю, что тогда Ольга с Сашкой останутся одни, и никто им не поможет.

Я должен жить!

Отец, что же ты наделал?

Ребенок подползает ближе… Я не могу нажать на курок… Эта маленькая тварь пытается меня ещё и гипнотизировать?

Волчий вой раздается совсем рядом – судя по звукам идет целая стая.

Я кидаюсь прочь. Прочь от маленького перевертня, прочь от мертвого Пастыря, прочь от стаи оборотней. Я должен жить: чтобы защитить Ольгу с Сашкой, чтобы доставить тетку домой, а там она сможет позаботиться о семье. Я убью себя позже, когда мои родные будут в безопасности. Волчий вой звучит постоянно и плавно переходит в петушиный крик.

Утро началось с далёкого петушиного крика. Горлопан встречал раннее солнце отчаянными криками. Теплое одеяло не хотело выпускать из ласковых объятий, но взрывающийся мозг требовал объяснений.

Образы метались перед глазами, то отец, то перевертни, то берендеи. Юля, мама, тётя? Всё смешалось, кружилось в бешеной чехарде. Я зажимал руками взрывающуюся голову, но это не приносило успокоения. Я откинул лоскутное одеяло прочь, почему-то вспомнилось: «Денис Иванович, прикрой срамоту-то!»

С легким стоном я поднялся и вышел на кухню.

На меня оглянулись тетя с Иванычем. На столе потемнели колбасные кружки и в кружках не дымился коричневый чай.

Два воина с разных фронтов. Временно объединились для сражения с третьим врагом. Они до утра просидели на кухне – постаревшая тётя и оплывший Иваныч. Тяжеловато им далась эта ночь – о многом пришлось переговорить.

– На, читай! – тётя протянула знакомый блокнот. Тот самый, что всегда являлся неотъемлемой частью Голубева.

А Голубева ли?

Отголоском далекого эха раздалось: «Спасибо, сын!» Я перевернул жесткую корочку блокнота.

Отметки о появлении в техникуме, расписание лекций, выходы и заходы в общагу – отец за мной следил! Да ещё как следил, чуть ли не над ухом дышал, и в тетради не заглядывал.

За заметками пошел убористый почерк, временами попадались капли, то ли дождя, то ли слез. В разных местах нервно зачеркнуто и исправлено.