Война кланов. Ведарь

– Закрепи этот успех, в дальнейшем ты должен бегать с платком по любой поверхности быстро и абсолютно бесшумно. Тренируйся, а я пойду прилягу, что-то тяжеловато на груди, – улыбнувшись напоследок своей мягкой улыбкой, тетя упорхнула в сторону дома.

Ни один прут малинника не шелохнулся, когда тётя проплыла над ними и приземлилась на забор. Я же аккуратно ступал, не давая мыслям отвлекаться на посторонние предметы. Обернулся на шум падения. Тетя, не пройдя половины, сорвалась с забора и почти полностью зарылась в холодный пух.

Глухо тявкнул во сне соседский Тузик.

– Теть Маш, а ещё меня учила легкой походке. Ай-яй-яй, – шепотом проговорил так, чтобы донеслось до лежащего тела.

Но из образовавшейся ямки не донеслось никакого ответа. Тетя не шевелилась.

Я тут же провалился в хрустящий снег и, как не разбирающий дороги лось, рванул к упавшей женщине. Заголосил пробудившийся пес, ещё несколько собак отозвалось по селу. Быстро пролетев по скользкой поперечине, я спрыгнул возле тела, не подающего признаки жизни.

Какой же легкий у тети вес, высохшее тело словно пушинка.

– Теть Маш, очнись! Тетя Маша! – я смахнул снег с морщинистого лица и осторожно похлопал по щекам.

Прыгающий пес истошно лаял по другую сторону забора, но под взглядом тут же стих и понуро поплелся в свою конуру, недовольно урча на ходу.

Утопая почти по пояс в наметённых сугробах, я рванул к дому, неся потерявшую сознание тетю. Кое-как открыл заиндевевшую дверь, пары холода заклубились в протопленном помещении.

Не раздеваясь, донес до узкой кровати бессильно повисшее тело.

На лоскутном голубоватом одеяле медленно таял смахнутый снежок. Черты тетиного лица слегка заострились, но пульс прощупывался через холодную кожу. Пошлепал по щекам, и голова безвольно мотнулась, как у мертвого оборотня, которого я тащил к оврагу. Ужас от происходящего заклубился внутри, на глаза нахлынула горячая влага.

Я заметался по тёмной комнате, в комоде не нашлось никаких лекарств, лишь аккуратно сложенное белье. Ни нашатыря, ни вьетнамской «Звездочки», нет даже обыкновенного анальгина, сколько не сновал по комнате.

Необходимо бежать за врачом, даже раскрывая себя, выходя из партизанства – жизнь тети важнее.

Рванулся на выход.

В дверях комнаты по голове ударила подушка. Под ноги предательски нырнул невысокий порожек, и я вылетел в прихожую. Когда же отодвинул легкую занавеску, то меня встретила довольная улыбка жестокой родственницы. Она лежала на боку, под щекой удобно примостилась правая рука.