Скальд

Мне стало жаль такого колоритного непися, и я, крикнув ему:

– Сиди тут, не уходи, – побежал к вендору, то есть торговцу, накупил разномастной снеди, выпивки и пошёл обратно.

Дед всё так же продолжал сидеть, и что странно над ним не высвечивалось имя.

– Вот, ешь, пей, не стесняйся, – с этими словами я вывалил перед ним все припасы, предварительно расстелив прихваченную скатерть.

Старик, смерив невозмутимым взглядом кучу продуктов, продолжил сидеть. Меня он заинтриговал.

Старец все так же хладнокровно продолжал сидеть, даже не сделав попытки притронуться к еде или забрать деньги.

– Как зовут тебя, отче? – спросил я, не очень рассчитывая на отклик и вставая, чтоб продолжить путь.

– Дьярви, отрок, присядь разговор есть – прошелестело в ответ.

Везёт мне на дедков, промелькнуло в голове, пока садился рядом.

– Давно тут сижу, но таким как ты нет дело до меня, вы все спешите, вы молоды, сильны и перед вами лежит огромный мир. Вы полны амбиций и думаете, что в состоянии покорить всех и вся. Вам нет дела до одинокого старого калеки – дед прервался и немного отхлебнул, принесённого сидра. 

– А между тем большой мир не так прост, как кажется, и я тому живой пример. Мало одного задора и силы, нужны сноровка и умения – продолжил он.

– Какие, старче? – со всем возможным смирением поинтересовался я – научить сможешь?

– Уже нет, ты прости, стар стал и немощен, но и за доброту твою отблагодарю. Перво-наперво как до города дойдёшь, отыщи наставника воинов именем Вагни, скажешь, что передаю привет и поклон. И во-вторых, вот тебе от меня дар, уж извини, оружия нет, – с этими словами дед, ловко ссыпав деньги в карман армяка, вручил мне свою тарелку.

Вами получен предмет «Миска для подаяний», при попрошайничестве шанс, что вам подадут увеличен на 7%.

Приняв дары, встал, поклонился деду в пояс, поблагодарив за дары и науку. Когда распрямился, старика на месте уже не было. Я недоумёно покрутил головой и не найдя разумного объяснения произошедшему, продолжил свой путь.

Шапка «Голодранца» исправно мешала намокнуть моей многострадальной лысине, настроение пошло вверх, да так, что захотелось запеть.