Стигма ворона

Но в углу экслибрис королевского графического общества.

— Чего?.. — не понял Эш.

— Короче, карта должна быть верной, — коротко пояснил Дарий, не желая вдаваться в подробные объяснения.

— А что там за вторая карта? Какие-то значки, символы...

— Ты не читаешь по-рамейски? — удивился Дарий.

— Нет, — покраснел Эш.

Он и на родном языке читал с трудом, но признаваться в этом не собирался.

— Это не карта, а скорее условный набросок, — пояснил Дарий. — Две зеркально отраженные части, одна из которых подписана как Ишкур, место бури.

А вторая — Иркалла.

— Звучит как-то неласково. И что это означает?

— Место, из которого не возвращаются.

Глава 4

Дверь в темницу громко скрипнула, и все разговоры мгновенно оборвались.

Внутрь вошли двое, Син и еще один воин. Незнакомец был выше своего сослуживца почти на целую голову, но меньше в плечах и явно моложе. Правая половина его лица чем-то напомнила Эшу статую легендарного Луггаля Ламасса в городке Урту. Такой же волевой подбородок, крупный ярко очерченный рот, нос с орлиной горбинкой.

Когда-то этот воин был очень красив — до того дня, когда левую половину его лица не изуродовал глубокий уродливый шрам, похожий на след ожога. Отметина шириной в ладонь тянулась от самого виска до подбородка, искажая черты. Левую руку тоже покрывали яркие глубокие борозды, оставшиеся от старых ран.

Одет он был не в доспех, а тонкую кожаную одежду. На широком поясе с одной стороны у незнакомца виднелся меч, а с другой — длинный нож в добротных резных ножнах.

Плетеные наручи на запястьях с металлической бляшкой посередине плотно облегали ему руки. На потемневших бляшках явно был какой-то чеканный символ, но настолько затертый, что Эш никак не мог его разглядеть.

А потом воин развернулся, окидывая взглядом всех пленников, и Эш увидел, что на правом предплечье у него до самого локтя чернела стигма.

Как зачарованный, парень уставился на отметину духа. А тем временем несчастная жертва похотливых узников легко сбросила со своих прелестных ножек оковы, и, не обращая никакого внимания на изумленные взгляды и разинутые рты, подошла к Сину.

— Значит, так. К ауре духа устойчивы вон те трое, — деловито заговорила она, тыкая пальчиком в пленных. — А этот, этот и вон тот — вообще ни на что не годятся, можешь вернуть их к «бревнышкам». Те пятеро — твои, и еще вон те трое, до паренька...

— А этот? — нахмурившись, Син ткнул пальцем в Дария.

Девушка с прищуром взглянула на повеселившую ее парочку.