Сердеум

Та взглянула на него, но в темных, обведенных как углем, глазах не было определенной мысли, прежней любви и цвета жизни. После Отключения она только с виду осталась прежней, но блеск в глазах и эмоции точно стерла чья-то невидимая рука.

— Попрощайся с ним. — коротко бросил через плечо Ричард.

Мирабелла тут же тепло улыбнулась сыну. Совсем как раньше, от души. Так сразу и не скажешь, что ей это приказали.

— До свидания, дорогой. — мелодичный голос прозвучал мягко, с настоящей материнской тоской, которая отпускает своего сына в «далекое плавание».

Она нежно коснулась его щеки, смахнула со лба тонкие золотые пряди.

Дилан кивнул, жадно разглядывая темные глаза, в которых хоть на несколько секунд мог повстречать маму. Ту самую, которая в детстве читала сказки на ночь, гуляла в саду, поддерживала и учила ненавидеть войну, в то время как отец в красках описывал бои, сражения и пересказывал кровавые истории предков.

Но вот взгляд снова стал отрешенным, и Мирабелла вновь превратилась в послушную, безропотную куклу Ричарда.

— Иди, эве-Медделин. — поторопил отец сына. — Мать никуда не денется.

Дилан пропустил его слова мимо ушей, еще раз оглянулся на маму и, выдохнув, вошел в разрез.

Переход ничем себя не выдал: это было просто ничем. Однако Дилан все же зацепил плечом сияющий край Границы, и на руке, примерно чуть выше локтя, осталась царапина. Небольшая, но довольно ощутимая, очень похожая на легкий ожог.

Дилан не обратил внимания. И не такие раны получал, заживет.

Щелчок. Мелодия.

Взвились перламутровые ленты, заключили в кокон, на миг скрыли Дилана от мира, а когда спали — юноша уже стоял на сыром песке пляжа Сент-Терры, где его ноги сразу омыла теплая пена волн.

— Не промахнулся с расчетами. — пробормотал Дилан, но удовлетворения не почувствовал. Перед глазами стоял образ мамы, такой родной и нужный. Такой, каким был раньше.

Мирабелла пожелала идти против Ричарда, своего мужа и короля, за что вскоре поплатилась. Отключение прошло быстро, почти незаметно, но за то время для маленького Дилана, следящего за ними в дверную щелку, пронесся целый мир.

Тогда мамы для нее не стало. Осталась лишь оболочка, изредка превращающаяся в того единственного человека, которого Дилан любил, как никого другого.

А теперь у него появился шанс ее вернуть. Как же он мечтал о моменте, когда отец скажет, что он вернет маму, но не мог представить, что все произойдет при таких обстоятельствах. Цена возвращения Мирабеллы была слишком велика.