Интербеллум. Вверх по реке

— А ваши действия, полковник, предательство, — вскинул голову капитан. — Когда мы покидали лагерь под Додомой вы дали нам, всему полку, слово чести, что у вас нет от нас секретов. И тогда уже держали один за пазухой.

— Необходимое знание, Адам…

— Дерьмо это! — вспылил Оцелотти. — Полное, грёбанное дерьмо! Я ни разу не спросил, что стало с призраками из вашего личного отряда.

Конрад повернулся ко мне — взгляд его ожёг меня словно удар плетью. Я в ответ только головой покачал. Пересказывать Оцелотти все подробности нашей с полковником беседы я не стал.

Поверил ли моему жесту Конрад? Вряд ли, но это значения уже не имеет.

— И что теперь? — спросил полковник. — О чём вы сговорились за моей спиной?

Вместо ответа Оцелотти кинул на стул перед Конрадом наручники — снова красивый жест. Однако на Конрада он подействовал как нельзя более эффективно.

— Значит, суд, — понял он. — Лишение чина, наград и расстрел.

Он взял в руки стальные браслеты, покрутил так и этак, словно не знал, что это такое. Потом уселся в кресло.

— Я ждал чего-то подобного, — продолжил Конрад, всё ещё вертя в руках браслеты наручников. — Просто рассчитывал, что пришлют не одного человека. Надеялся на последний бой.

— Хотел и всех нас уложить в могилу, чтобы потешить своё раздутое самолюбие, — почти выплюнул Оцелотти.

— Тебе никогда не понять меня, — пожал плечами Конрад. — Не обижайся, но мы с тобой личности слишком разного масштаба. Ты рождён подчиняться, идти за лидером.

— А ты, значит, из породы лидеров, — усмехнулся Оцелотти, — как предсказуемо.

— Надевайте наручники, полковник, — велел я, прекращая их перебранку. — Для вас война закончилась.

Не знаю, почему Конрад решился на этот отчаянный шаг, наверное, думал, что у меня приказ убить его в случае сопротивления, и решил закончить жизнь в схватке.

Он вскочил на ноги, отшвыривая наручники в сторону, в правой руке его появился «майзер». Ствол его смотрел в лицо Оцелотти. Я ничуть не сомневался в том, что Конрад выстрелит — он решил покончить с капитаном, считая того предателем.

Не сомневался я и в том, что Оцелотти легко уклонится и, скорее, все всадит в ответ Конраду пулю между глаз. Может быть, это и к лучшему — потом он мне никаких претензий предъявить не сможет. Сам убил. Однако я решил иначе, наверное, потому, что не желал Конраду смерти.

Полковник был ближе ко мне, чем к Оцелотти, и я успел отреагировать на его действия быстрее. Ударом ноги выбил из рук Конрада пистолет, и врезал ему локтем в горло.