Темная бирюза 3 - Принц мародеров

– тихо произнес я, и показалось, что никто даже не обратил на это внимание, однако у самой двери Сайрис окликнул меня:

- У тебя цикл. Или нет, три часа, белка. И ты, Рин, тоже свободна, если что. Но помните правила оба! Ничего необычного. Никаких странных расспросов, а лучше вообще не общайтесь ни с кем. Или вовсе не выходите.

Ничего на это не отвечая, я выскользнул из кухни, в два звериных прыжка добрался до входа в дом и выбрался на свободу. Осмотрелся, увидев все то же место – вход в Призрачный домен с бдительной стражей.

Я юркнул вправо от двери и пару раз оттолкнувшись от камней и валявшихся подгнивших ящиков с непонятным содержимым, и оказался на крыше. Прижавшись всеми четырьмя ушами, я посмотрел на Рин, догадавшуюся о том, в какую сторону я двинусь, но все равно не сумевшую отыскать.

Прости, боевая подруга, я знаю тебя слишком мало, чтобы позволять видеть себя в таком состоянии. Но к кому я могу обратиться, чтобы поделиться паршивыми новостями обо мне сомом? Кому в мире великого отца вообще интересен один сломанный сиин, запятнавший себя запретным цветом и хаосом?

Привычный путь по крышам, как и прежде в Геотерме, оказался вполне возможен, хоть и недолог.

На нижнем уровне стены – там, где она срасталась с каменным полом, за пределами последнего на вершине Хвостатого рынка дома, из нее торчали массивные металлические штыри.

В прежнем состоянии я бы ничего не стал делать, но сейчас просто прыгнул несколько раз, используя звериную форму, и перебираясь с одного штыря на другой над обрывом. С высокой ловкостью это не было проблемой – штыри были достаточно широкими, а расстояние между ними можно было преодолеть и карабкаясь по стене. Как и всюду – на ней разместилось несколько достаточно прочных лиан, включая хорошо узнаваемую нить молодого побега корнецвета.

Через несколько таких штырей в стене, я приземлился на небольшом каменном островке, выступавшем из стены на достаточное расстояние, чтобы с комфортом на нем разместиться.

Из-под слова силы появился хаани. Я погрузился в тревожный и немного траурный ритм и закрыл глаза. Как и прежде перед глазами возникла картина с двумя возможными собеседниками, играющими пока еще бесшумно на своих инструментах.