Кривой

Сторож отдышался после обжигающего глотка спиртного и взял в руку второй стакан с мутной жидкостью. Запах был ещё тот. Больше всего он напоминал аромат сто лет не стираных носков. Ну, да к чему только люди не привыкают. Старик выдохнул воздух через нос и тут же проглотил мутное пойло. Ему опять обожгло горло, но сразу полегчало и приятное умиротворяющее тепло стало разливаться по желудку. Кривой быстро хмелел, с утра во рту у него не было маковой росинки и к тому же перетаскивание тяжёлых гробов заметно истощило его силы.

Ост пошарил в карманах и извлёк последний медяк. Трактирщик как раз проходил мимо, и бывший каторжник остановил его, дёрнув за рукав.

– Сделай, что-нибудь пожрать.

Хозяин таверны подхватил на ходу брошенную монету, бегло взглянул на неё.

– Что она у тебя зелёная такая, клад, что ли нашёл? – но монету убрал в карман фартука и скрылся за дверью на кухню. А вместо него почти мгновенно выскочил грязный мальчишка и грохнул перед Остом тарелку с жареным хлебом, залитым яйцом.

Ну, что ж, о лучшем за медяк не стоило, и мечтать, кривой смачно захрустел поджаренным хлебом.

Водка сделала своё дело, и хорошее настроение мало-помалу вернулось к нему. Худо-бедно, а в кошельке у него лежало одиннадцать золотых. До осуществления его заветного желания оставалось три дня и девять монет. Ост запустил пальцы покорёженной левой руки в кошель и любовно перебрал монетки.

Сторож от водки совсем раскис – мир показался не таким уж и поганым, и он повеселевшим взглядом своего единственного глаза оглядел таверну.

Гномы по-прежнему мрачно шептались в своём тёмном углу, а вот куча тряпья перебралась Осту под самые ноги. Сейчас же до него докатилась и волна смрада.

– Угости моя, хромой. Моя совсем голодный, – и грязная ручонка тут же залезла по самый локоть кривому в тарелку.

Чёрные ногти подхватили яйцо, и пока сторож только собирался закричать на попрошайку, яйцо исчезло во рту у овражного гнома. А вместе с ним и благодушное настроение Оста.

– Урод! – завопил он и размазал остатки еды о физиономию попрошайки.

– Ой, твоя такой добрый, – заверещала куча тряпок, собирая с пола просыпанные кусочки хлеба.

Ост плюнул ему на макушку, ни разу в жизни не видевшей расчёски, и выбежал на улицу.

И пошёл, куда ноги понесут.

Ноги же принесли его к кладбищенским воротам. Они были распахнуты настежь. Сторож прислонился спиной к одной из створок. Петли ворот надо будет смазать, решил Ост. Под порывами ветра вторая створка раскачивалась и издавала жуткий визг.