Эрсус. Преддверие

– Ты пойдешь следом за баронессой, но начнем мы с вот того увальня, а то сдохнет еще, и пользы никакой не принесет. И чтобы вы видели, как он корчится и что вас ждет! – фанатично загоготал. – На алтарь его!

И две фигуры в кроваво-красном одеянии до этого стоявшие в тенях зала, синхронно шагнули к воину, подтащили и приковали Горака к алтарю. Тот даже не мог сопротивляться и выглядел еле живым, видимо не понимал где находится.

Но как только жрец начал ритуал, тот будто очнулся от глубоко сна. Вначале застонал, а после пронзительно закричал, будто перед собой увидел страх всей своей жизни.

А над алтарем стали сгущаться тени, которые за спиной Идислинда ткали темную туманную трехметровую уродливую фигуру.

Завидев все это разом, Горак закричал еще пронзительней, но уже с тяжелыми хрипами, и будто истощаясь. Вот сотканная темная рука потянулась к алтарю, будто высасывая что-то накопленное в нем, и в этот момент нож пронзил сердце воителя, кровь плеснула из тела жертвы через раны, которые до этого были проделаны жрецом.

Горак в последний раз в предсмертной судороге выгнул спину, крик стал затухать, будто удаляясь, глаза запрокинулись, и тот затих… навечно.

– Прими великий, Нандгар! Данную кровь, страх, ужас и метания ничтожной жертвы! – торжественно пропел жрец в безумном экстазе, упиваясь жертвенной силой, а оба воина в красном встали на колени.

По комнате разнесся довольный и урчащий звук.

Жрец, услышав его, стал еще счастливее, и с той же безумной улыбкой посмотрел на баронессу.

– Она следующая. На алтарь ее, с ней буду играться дольше, – облизывая кровь с кинжала, и жадно оскаливаясь, захохотал Идислинд.

Глава 14. Подмога, переговоры и еще больше вопросов...

В последний раз Мастина Раудона предприняла попытки бороться за свою жизнь. Мелькнула идея откусить язык, но как бы горестно ни было, она испугалась.

Две фигуры в красном были будто не живыми, холодными пальцами схватили ее за руки и приковали к алтарю, который сплошь был залит кровью, аурой страха и ужаса.

«Хотя нет, человек нашелся, только ему я не нужна! Не будь дурой, Масти, не увидишь ты больше своего северянина», – грустно размышляла баронесса.