Эрсус. Преддверие

– Ты пожалеешь об этом! Клянусь тебе, ты будешь гореть в моем пламени, я испепелю тебя к демонам! – пригрозила магиня главному конвоиру, сплевывая кровь с разбитой губы.

Хоть в душе и понимала что это все тщетные потуги, и говорила это больше за нее ее сила воли к жизни, либо желание хоть как-то помешать конвоирам.

– Ничего-ничего! Окажешься на алтаре и запоешь иначе, сучка, – ехидно фыркнула одна из фигур.

– Сучка твоя мать, которая родила такую мерзость как ты! Я бы тебя еще в утробе удавила, – посмеиваясь, выпалила магиня, заливаясь хохотом.

– Ах ты тварь!

– Захлопнулись все! – рявкнул главный. – А ты держи себя в руках, Гауд! Тебя развели как щенка, а ты и повелся, к тому же это сделала баба. Позор тебе!

– Но…

– Заткнись, мы уже пришли, жрец давно начал возносить дары господину.

За следующим поворотом были настежь открыты створки огромных дверей, за которыми проходил жертвенный ритуал.

На алтаре в это время лежал труп мужчины, с пронзенным сердцем, в нем уже торчал темный как смоль кинжал.

Рот мертвого был открыт в немом крике, глаза остекленели и наполнены ужасом и животным страхом. Повсюду разлита кровь. С одной стороны уже куча обескровленных тел. С другой еще двое живых людей, среди которых она узнала бессознательного Косаара и еле живого Горака, которые были главами своих отрядов при караване.

Масти даже с заблокированным даром издалека почувствовала исходящую мощь искаженной магии. Она была повсюду, но именно в этом зале чувствовалась всем нутром. Проняло всех. Сестры-рабыни в испуге еще сильнее стали сопротивляться и брыкаться, а скучающий до этого момента разумник, по всей видимости, вообще наложил в штаны, потому как Масти могла поклясться, что знакомым смрадом повеяло отчетливо.

– Замечательно! – произнес жрец возбужденным голосом перед трупом, оборачиваясь к новым жертвам.

Магиня сразу же узнала голос, ведь именно он и приходил на них посмотреть.

– Так вот как ты выглядишь, поганая тварь?! Неудивительно, что ты стал культистом, – рассмеялась Масти, тем самым насмехаясь над жрецом.

– Ни одна здравая женщина, и даже рабыня не позарится на такую отвратительную рожу. А уж про добровольный секс с тобой я вообще молчу, – довольно ухмыляясь, проговорила девушка.

Хоть и понимала нутром, что сама себе роет могилу, но ведь терять-то уже нечего, смерть она и есть смерть.

А жрец больше походил на живой труп. Весь бледный, кожа почти слезла с лица, глаза впалые, с красными искрами вместо зрачков, редкий волос на голове.