Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Здесь, на юге империи, сердцевина осени оказалась изнуряюще жаркой и высохшей, будто чрево прогоревшего костра.

Закончив осмотр, негоциант не утерпел и подколол Ишку.

— Ты должен развивать свое тело, дозорный.

Парень смутился.

— Прошу простить меня, ваша светлость. С каждым новым рассветом я висел на стропилах нашей дозорной повозки, покачиваясь будто яблоко на ветке. Когда солнце начинало светить в макушку, еще раз висел, пока дрожь в пальцах не достигала предплечий. После обеда мы с Гузло поднимались на крышу кибитки, и он учил меня стрелять из лука… Но пока десятник Рыба болеет, у моего старшего мало времени, потому что ему нужно обучать других новых дозорных.

— Нет нужды искать в окружающих решения собственных проблем. Запомни Ишка, ноги для соглядатая так же важны, как и глаза, — объяснил негоциант и, развернувшись спиной к каравану, обозрел раскинувшийся на холме город, извилистые стены которого опоясывал крутобокие возвышенности будто змеиные кольца. Внешние районы переходили во внутренние и венчались замком наместника.

Под стенами города во все стороны протянулся одноэтажный деревянный пригород.

Лаен нравоучительно произнес.

— Ты должен бежать за повозками во время длительных переходов. Медленно и долго — тренируя выносливость тягловоза. Чередуя скорость и маневры — чтобы обрести грацию дабра и силу его прыжка. Даже простая ходьба полезна — она поможет тебе приучить собственные мысли к размеренности и порядку, — он внезапно посмотрел на парнишку. — Ты ведь тренируешь свои глаза, как я учил?

— Да, ваша светлость.

— Тогда скажи мне, что ты видел сегодня в нашем лагере?

Сбитый с толку внезапным вопросом, парень помедлил, но собрался с мыслями и все же успел упредить недовольный взгляд негоцианта.

— Проснулся я, значит, от тычка своего старшого. Гузло злой был, не выспавшийся — ведь вы всем советом, как лагерем караван встал, сразу в город убыли, тетку эту злобную лимитатам крепости передавать, да десятника Рыбу нашего выручать…

— Страшно было, — неожиданно признался Ишка.

— Карета черная, окна досками наглухо забиты… символы Воритара повсюду выжжены… всадники повозку полукольцом окружили… преподобный жаровню свою свирепо крутил, — парень замолчал, а потом спросил. — Ваша светлость, а правда, что баронесса всю дорогу до Сибара от еды отказывалась?

— Правда. — Подтвердил негоциант. — Только воду через щель и принимала. Глава твоего цеха сильно ослаб за дорогу… но ничего, — Лаен сжал зубы.