Миры под форштевнем. Операция "Цунами"

- Поглядишь еще, если управимся с этим делом, - чуть посуровел Сандро. Снова уселся в кресло, зло затушил сигару в пепельнице. - Мне показалось, что с нами правители пока не очень хотят общаться. Обходятся подручными и порученцами, мол, управятся, тогда и поговорим. Ладно. Хватит об ином, Мишкин, у нас тут дел немерено. Николай тебя на завтра пригласит?

- На мое усмотрение. Но я приду, обязательно. - Цесаревич встал и положил руку на плечо друга и родича. - Справимся, Сандро, должны. Обязательно сладим с этой напастью.

- Ладно. Тогда готовься слушать насколько часов мой доклад государю о делах в наших дальневосточных владениях. А потом поедем сюда. Отец, как и обещал барон, есть несколько весьма забавных изделий по твоему прямому профилю как генерал-фельдцейхмейстера. Соберемся вроде как синему смотреть. Кстати, барон делает копии для показа в синематографах страны. Как думаете, я хорошо получился? - И великий князь довольно рассмеялся.

- Замечательно! У меня очень красивый сын, - на полном серьезе кивнул Михаил Николаевич, а Михаил Александрович согласно подтвердил.

Четвертое августа тысяча девятьсот второго года. Санкт-Петербург. Российская империя

Следующий день для князя выдался суматошным. Доклад императору о ходе инспекции вышел долгим. Потом обед в Зимнем дворце, когда Сандро буквально засыпали вопросами Аликс и ее девочки.

Встреча вышла довольно шумной, дети государя и князя весьма тепло приветствовали друг друга и шумной веселой толпой убежали к ограде смотреть в новые трубы на Новую же Голландию. Впрочем, через четверть часа их вместе с гувернантками, няньками, казаками и черкесами охраны позвали во дворец, так как все было готово к просмотру.

И вновь удивительно четкое и плавное изображение, на этот раз сопровождаемое хором детских голосов. Дочь и сыновья великого князя заранее объявляли тот или иной подвиг своего отца, коим весьма гордились.

И опять пришлось смотреть синему по второму кругу, и опять мужчины, откланявшись, ушли заниматься своими делами. А дети и женщины снова и снова переживали, вздрагивали, ахали и охали.