Остров

— Так получилось… — смущенно отозвался Инглав, сбрасывая трансформу. — А где девочка?

В пятно света вступила Несса, таща последнего из нападавших. Нападавший что-то хрипел, из пробитого легкого шла багровая пена. Такая же пена была у него на губах.

— Брось падаль! — приказал Тарташ, скривившись.

— Он еще жив! — возразила девушка, опуская раненого на землю.

— Да, только говорить он не может. И все время повторяет, что ему больно и что Манра его не поймет… Это простой наемник, толку от него никакого. Добей его лучше.

Колокол спустя на площадке мало что напоминало о нападении. Кровь была засыпана песком, обнаружившимся у привязи. (Как пояснил Инглав, люди всегда оставляли такие запасы, чтобы удобнее было убирать навоз.) А Тарташ не преминул съязвить, что навоз они и убирают — человеческого общества. Тела обыскали и закопали поодаль. Инглав нашел где-то здоровенные камни и привалил импровизированную могилу. «Чтобы хищников не привлекать», — пояснил он. Тяглуны немножко поволновались, но уже вскоре вновь принялись за еду.

И к восходу Имеры следов короткого боя видно не было.

Несса первая обнаружила стоянку нападавших. Собственно, стоянкой эту вытоптанную в траве проплешь назвать можно было с натяжкой. Кострище, брошенные заплечные мешки и тоскливо воющая на привязи ищейка — несуразный зверек на коротких ногах с топорщащейся шерстью и печальными глазами. Ищейку прикончили, хоть Несса была против. «Она натаскана на наши запахи. Не думаю, что натаскать другую для них такая уж проблема.

— А главный опять ускользнул, — задумчиво произнес тер’коэр, указывая на примятую траву. Раньше там явно лежал мешок — чуть меньше, чем у остальных, но тяжелее.

— Живучий гаденыш... — откликнулся Инглав, выпуская и втягивая шипы на кулаках.

— И талантливый, — согласился Тарташ, едва не обнюхивая ямку на месте мешка.

Тем временем короткая летняя ночь превратилась в рассвет. На дороге началось движение, и полукровки решили ехать дальше.

— Сегодня ночуем в городе, — сообщил Инглав. — А вот завтра они повторят…

Единственно достойное упоминания, что осталось от нападавших, — семь отличных армейских карабинов. Инглав словно обрел вожделенную игрушку, носился с ними, осматривал каждый, протирал, порывался смазать.