Всего лишь я

Звякнул засов, дверь открылась, пропуская рассветного гостя в обитель безнадежности и отчаяния.

Согнувшись вдвое, позабыв о больной спине, тюремщик заговорил, уставившись в пол:

— Господин Арчи! Помилуйте! Я-то сдуру решил, что это кухонный пришел. Недавно я отодрал его за уши, и с тех пор он повадился притаскивать недоваренную похлебку, и все потому, что имеет злобную, мстительную натуру, Эши его задери.

— Поваренок? — Арчи усмехнулся. — Ты хочешь мне сказать, что некий мальчишка так овладел твоим разумом, что вытеснил из головы все, включая порядок службы? Это он тебя довел до исступления, и ты позабыл, что существует пароль и отзыв?

С тихим стоном тюремщик опустился на колени, не особо заботясь о том, что его лоб встретится с холодным каменным полом.

— Господин! — взмолился он. — Мне осталось полгода до конца срока службы. Не губите!

— Встань, — уставшим голосом сказал глава тайной службы. — Я оставлю тебя на месте. Я сегодня великодушен.

Тюремщик, поняв, что его сегодня никто на плаху не потащит, встал, отерев кровь с разбитого лба.

— Будь на твоей глупой голове шлем, как того требует устав, то твой лоб остался бы цел. Происшествия?

— Сегодня ночью умер один узник, — торопливо ответил тюремщик и добавил: — Сам умер.

— Кто?

— Туст, кузнец.

— Вот как? Хм… Хорошо. Ты предпринял что-нибудь?

— Никак нет!

— Ты видел, что умер узник, и даже не открыл дверь, чтобы убедиться?

Тюремщик вновь сник и мысленно поклялся больше никогда не пользоваться тайными глазками в дверях камер, чтобы подсматривать.

— Можешь остаться, я сам схожу. А поваренку скажи: еще раз притащит недоваренную снедь – и сам будет ее жрать до посинения.

Старый тюремщик, суетливо поклонившись, попятился, не переставая приговаривать:

— Спасибо, господин Арчи. Спасибо. Я ему скажу, я ему так скажу, что он в штаны наложит.

Самый влиятельный человек Затарии не слышал причитаний несчастного, он шел по коридору туда, где ночью умер Туст-кузнец.

*****

Кайс встряхнул ладонью, сбрасывая на топчан Туста карту, словно та обожгла его.

—Туст, — не веря в то, что произошло, позвал Кайс. —Туст, ты чего? Поднимайся.

Туст не ответил. Его тело, еще минуту назад живое и разговорчивое, теперь застыло посреди камеры, уткнувшись подбородком в едва заметную ложбинку, промытую неутомимым ручьем в камне. Веселая струйка продолжала свой бег несмотря на преграду, попросту обходя ее с двух сторон. Убитый тюрьмой ею же и омыт.