Окаянный груз

— Да, я — Меченый, — Войцек Шпара дошел до конца строя, развернулся, двинулся обратно. — Мне понадобится беспрекословное послушание и беззаветная преданность великому гетману Малых Прилужан. Взамен каждый, вступивший в мой отряд, получит полное помилование, а после и щедрую награду. Что скажете?

— А делать-то чего? — с недоверием произнес один из мародеров.

— Не бойся. Более беззаконного, чем вы уже натворили, делать не заставлю.

— А все-таки?

Шпара сделал два быстрых шага и замер напротив говорившего:

— На первый раз прощаю.

Я смелых люблю, но наглых наказываю. Понял? — ярко-синие глаза сотника хлестнули мародера словно плетью поперек лица.

— Так точно! — вытянулся он в струнку, словно на плацу стоял.

— Добро! За что здесь?

— Дык... — мародер замялся. — Свинью украли...

— Ага! А хозяйку по голове, — вмешался надзиратель. Тот, что был с факелом.

— Так не насмерть же, — виновато промямли бывший солдат. — Легонько, чтоб не орала...

— Кто ж знал, что она шляхтянка? — добавил второй из мародеров — курносый.

Вздернутая верхняя губа открывала два крупных резца. За это он был удостоен прозвища — Заяц.

— Ясно, — кивнул Шпара. — Все с вами ясно. Втроем мародерствовали?

— А то?

— Молодцы... Просто соколы. Встать вправо, — он резко дернул головой, показывая в какую именно сторону должны отойти заключенные.

— Так. Ты, — сотник замер напротив лесника. — За что?

— А не хрен... — буркнул бородач.

— Что «не хрен»? — не понял Войцек.

— Бабе рот открывать не хрен.

— Жену он прибил, — вновь пришел на помощь надзиратель.

— Насмерть.

— За что?

— А вот говорит: «Не хрен рот открывать».

— За что жену-то убил? — сотник глянул в едва заметные из-под лохматых бровей заплывшие глазки лесника.

— А не хрен.

— Говорливый, а, Хватан? — обернулся Войцек к своему кривоногому спутнику.

— Страсть, — согласился тот.

— Орясина орясиной, — прибавил второй, скуластый.

— Верно, Грай. Нам такой без надобности. Влево!

— Так. Ты, молодой, за что?

Ендрек не сразу сообразил, что сотник обратился к нему.

Попытался ответить громко и задорно, но пересохшее от волнения горло не послушалось. Пришлось сперва откашляться.

— За правду!

— То есть?

— Стишок крамольный пел на площади, — охраннику, похоже, доставляло удовольствие показывать свою осведомленность. — Сам же нас благодарить должен. Не подоспей стражники, толпа его потоптала бы. А он нос воротит.

— Да? — удивился Войцек. — А что за стишок? Расскажи.

Ендрек замялся.