Окаянный груз

Одно понимаю — заботу панов Чеслава и Януша о нравах столичных. Среди выговчан и в мою бытность студиозусом вольнодумцев хватало. Король Витенеж в молодости правил сурово — всякий пикнуть боялся, а к преклонным годам попустил и знать, и горожан. Кто-то по-за углами шептаться начал, что, дескать, слишком долго малолужичанский князь на королевском престоле сидит, а кто и в открытую возмущение выказывал. Нынче в столицах как бывает? Сам понимаешь, пан Либоруш... Цена на хлеб поднялась — недовольство, на соль — едва ли не бунт открытый.

— Это верно, — мрачно кивнул Пячкур. — Сам много раз замечал — в Хорове стена крепостная обветшала, а камень везут улицы по Выгову мостить. Кому жалование в первую очередь? Гвардейцам, кто при короле да при сенате пристроились. Где храмы самые красивые, чистым золотом крыты, белым мрамором заморским обложены?

— В Выгове, — вскинул голову и Войцек. — Угадал я? П-правильно, пан Либоруш?

— А тут и угадывать нечего! — чародей с хлопком закрыл толстый фолиант.

— Крамолу говоришь, Радовит, — усмехнулся Войцек. — Так и до речей порочащих трон недалече. Получается, король Витенеж, покойный, для себя и своей свиты все соки из королевства тянул?

— Как ты точно подметил, пан Войцек, — подал голос Либоруш. — У нас под Хоровым тоже один такие речи вел.

— Это, позвольте, какие беды? — удивленно переспросил Радовит.

— Да я откуда знаю? Видно те, что гвардеец хотел бы каждый месяц за казенный кошт кунтуш менять, а выходит не больше раза в полгода. Так вот, он говорил, что беда наша в малолужичанском короле. На юге многие начали верить, что вся казна из Выгова в Уховецк переправляется и там оседает, как песчинки золотые на лотке у старателя. На том золоте князья уховецкие едят, с него пьют.

— Эге, п-пан Либоруш, а нам то же про Хоровских поют. Только до недавнего времени с такими трепачами у нас в порубежных землях разговор короткий был. Никто д-даже саблю не обнажал бы — за шкирку и мордой в грязь.

— Так у нас тоже перед моим отъездом одного фазана расфуфыренного, что в харчевне серебром пол посыпал и орал спьяну, как в Выгове шляхте тяжко живется, утром в Стрыпе выловили. Синего, скользкого и холодного как жаба.

Радовит передернулся.