Окаянный груз

Высокоученый Криштофер сам не знал, о чем писал. Мне искренне жаль тех студиозусов, кто обязан был ее учить и сдавать екзаминации.

— Что ж держишь ее, не выкинешь?

У Радовита едва глаза на лоб не вылезли:

— Как так — «выкинешь»? Пусть содержание книги и бесполезно для меня, но некоторые подходы пана Роббера к исследованию свойств всяческих предметов...

— Ясно, пан Радовит, ясно.

— Что ясно?

— А что магия для меня — дело темное, — улыбнулся Либоруш. — Переплет-то знатный. Кожа младенцев?

— Упаси меня Господь! — замахал руками чародей.

— По-моему, обычный сафьян.

— Ну, сафьян, так сафьян. Не вижу повода не доверять тебе, пан Радовит.

— Спасибо, — волшебник зарделся, как отрок, поощренный первой в жизни дамой сердца. — О чародействе и чародейских книгах, равно как и о формах и методах волшебствования, ходят разные, очень противоречивые и, зачастую, уродливо трансформированные слухи и сплетни...

Судя по запалу, Радовит начал речь не меньше, чем до вечера, но Либоруша спасла открывшаяся дверь.

В кабинет, щурясь после полутемной лестницы вошел Войцек. Бывший богорадовский сотник был в мягких сапогах с высокими голенищами, свободных шароварах и льняной рубахе, вышитой у ворота красными и черными загогулинами, на манер волн на поверхности моря.

— Доброго здоровья, пан Войцек, — Либоруш поднялся с кресла, поклонился.

— И тебе поздорову, пан, — сдержанно ответил Шпара.

На усах и чубе Войцека блестели капли воды — видно, оумылся после упражнений. Почему-то Пячкур не сомневался, что Меченый махал на заднем дворе саблей.

А то и двумя сразу. О воинском искусстве бывшего сотника он вдосталь наслушался от порубежников за истекший месяц.

— Вот, — Либоруш развел руками, ощущая легкую неловкость, словно он был виновен в смещении Войцека с должности, — решил навестить.

— П-правильно, — кивнул Меченый. — А то без трех дней месяц гарнизоном командуешь, а чародея реестрового проведать времени не нашел.

— Да чего уж там, — смущенно улыбнулся Радовит, — мы и в казарме через день встречаемся.

..

— Т-ты еще добавь, что сам я тебя попервам хотел и в-овсе под зад коленам обратно в Выгов спровадить.

Радовит добродушно расхохотался. Видно, среди них эта шутка имела такое же устойчивое хождение, как прилужанский сребреник в Заречье.

Пан Либоруш сдержанно кашлянул.

Войцек повернул лицо к нему. В смоляно-черных волосах его серебряным мазком вспыхнула седая прядь.

— Довольно веселиться, Радовит, п-пан сотник наверняка по делу пришел.