Окаянный груз

А тут и скандал с богорадовским сотником, паном Войцеком Шпарой подвернулся, как нельзя более кстати.

Две проходящие мимо девки — по виду служанки, спешащие по заданию строгой кухарки на городской привоз, — заулыбались молодому сотнику, сверкая жемчужными зубками. Хорошенькие. Наверняка из шляхтянок, только обедневшие. Сейчас таких разорившихся семейств в Малых Прилужанах с избытком. Всего и богатства, что красота панночек и доблесть панов. Пан Либоруш поклонился в ответ и подкрутил ус изящным движением, великолепно отработанным в северной столице.

То-то будет завтра разговоров!

Богорадовка, как и любой меленькой провинциальный городок — только и отличия от любого застянка, что полуторасаженная стена и гарнизон из сотни порубежников, — всегда кишел слухами, домыслами и досужими сплетнями. За неимением настоящих, волнующих ум и душу новостей, надо полагать.

Ну, и ладно! Хоть какое-то развлечение у народа.

Пан Либоруш раскланялся со спешащим по своим делам старшим писарчуком городской управы по кличке Опенок. Надо думать, прозвище он получил за узенькие плечи с длинной, немощной шейкой и лобастую голову, которую украшал обычно широки беретом-блином из некогда коричневого, а ныне выцветшего сукна.

«Не забыть к войту заглянуть. Просто так, посидеть, поболтать ни о чем. Отношения ведь поддерживать надо», — подумал сотник.

За раздумьями он сам не заметил, как достиг цели своей прогулки. Двухэтажного дома под красной черепицей с расписанными ставнями. Красный и белые петухи выпинались друг перед другом, как шляхтичи-дуэлянты. А может, наоборот, задиры-люди всегда напоминали Либорушу голенастых, бородатых петухов с остро отточенными шпорами?

Сотник поискал глазами молоточек у двери. Поискал и не нашел. Запоздало вспомнил, что живет в далеком захолустье, где подобные церемонии не приняты и считаются даже где-то постыдными.

Что ж, по старому, так по старому. Пан Либоруш поднял кулак, намереваясь стукнуть как раз в середку двери, рядом с фигурно выпиленным в виде сердечка окошком-глазком.

Поднять-то поднял, но ударить не успел.

Дверь внезапно распахнулась и на пороге возникла высокая — почти вровень с паном сотником, а, может, чуточку и повыше, — худая старуха с пустым ведром в руке.