Мертвые миры

От Тамма мы с Артемом узнали, что деревушка Трясина находится в самой глуши Королевства Одвин, и поэтому разбойники и бродяги часто встречаются на местных дорогах. И Тамм заявил с гордостью, что пока он в силах справиться с этими оборванцами! Как выяснилось далее, ближайший крупный город находился в двух днях пути от Трясины и назывался Пад. Оттуда и возвращались Тамм с дочерью.

Тамм, вопреки первому впечатлению, оказался неплохим парнем. Хотя, как я видел, Артема больше заинтересовала его дочь, но девушка не участвовала в разговоре и, когда мы к ней обращались, отделывалась односложными ответами, исподтишка разглядывая нас.

Переглянувшись, мы с Артемом достали крепышу остаток водки. На его вопрос я ответил, что это очень редкий и очень крепкий заморский напиток.

Тамм презрительно фыркнул и опрокинул содержимое кружки в свою глотку. Эффект был впечатляющим. От тут же закашлялся, покраснел и схватился за горло. Клеопатра испуганно метнулась к отцу, но тот махнул рукой: «Сиди, мол!»

Придя в себя, Тамм с уважением посмотрел на нас.

— Знатное зелье! — произнес он. — Я двадцать лет служил в королевских войсках и успел побродить по миру. В Зерранде был и в Моврии. Но такого не пробовал! Как это называется? Водка? Что ж. Спасибо, путники.

Артем хотел ответить, но тут лошади внезапно стали.

Дорогу преградил огромного роста человек с откровенной разбойничьей физиономией. Одет он был в какие-то лохмотья, в правой руке держал длинный меч.

— Слезай! Приехали! — крикнул он и осклабился, показав полный рот гнилых зубов, — я атаман Клосс! Слышал про такого?

Тамм схватился за меч.

Увидев мое оружие, Артем, чертыхнувшись, отложил в сторону меч и достал свою пушку. Он тут же стал самим собой.

— Эй ты, оборванец! — громко крикнул он верзиле атаману.

Тамм и Клеопатра уставились на моего друга с нескрываемым удивлением.

На самого разбойника слова Артема произвели потрясающее впечатление. Глаза его раскрылись во всю ширь, он словно онемел. Видимо, с атаманом так еще никто не разговаривал. Но так как наличие трех с четвертью противников его не пугало, логично было предположить, что он не один.