Хозяин Приливов

Керай вылечил его раны, но Сатхи смотрела, точно зверь на охоте. От нее веяло кровью, сталью и необузданной дикостью: словно не сама привела чужака в дом. Она будто чувствовала, что Тху-ва ради собственной жизни готов отдать Хозяину Приливов даже своих спасителей.

Напрягшись, раненый сел. Керай поддержал его:

— Не торопись, скоро вставать будет проще.

— Мне нужно идти.

— Ты свалишься через десяток шагов, — грубо перебил лекарь. — Никуда ты не пойдешь. Я не позволю пустить мои старания под хвост верблюду.

— Я уязвим, дитя пустыни. Мне нечем заплатить Хатай-ле, и нет сил найти плату. Мои воины мертвы, мое племя — пепел.

— Разве ты не видишь, брат? — вмешалась Сатхи. — Он сокрушается не об умерших, а о том, что ему некого скормить старой бестии.

— Когда новолуние? — спросил шаман.

Керай бросил на сестру предостерегающий взгляд:

— Через пять дней.

Тху-ва не заметил этого и отрешенно повернул голову к двери — сквозь щель в хижину сочился шафрановый полдень.

Шаман понимал, на побережье ему не скрыться от гнева Хозяина Приливов, и знал, что, если не заплатит, договор будет разорван, и Хатай-ле не успокоится, пока не сожрет должника. Изгнание и смерть одинаково страшили беглеца, но больше всего Тху-ва боялся ослабеть и навсегда потерять дарованное покровителем могущество. Пять дней... За пять дней шаман мог бы найти ребенка, женщину или калеку — ни с кем другим он бы не справился — и отдать Хатай-ле долг.

Мысль придала Тху-ва сил.

Шаман сбросил со своих плеч руки Керая:

— Дай мне уйти!

Сатхи подалась вперед, как готовый броситься на добычу каракал, и Тху-ва увидел на руках женщины когти, а на ее скулах — золотистую шерсть.

— Вы не знаете ничего ни обо мне, ни о моем племени.

— Мы знаем больше, чем ты думаешь, найденыш, — прорычала морридаи. — Мы знаем, кто такой Хатай-ле. Он не дух и не покровитель. Он — бестия, голодная тварь, которая жрет других, чтобы протянуть подольше.

Керай отвел от раненого глаза:

— Мы можем рассказать, если попробуешь поверить.

Тху-ва задумался. Он не был так ограничен и упрям, как Бутей. В мирные дни шаман отправлял воинов к большим городам выменивать оружие на перламутр и жемчуг и потом, поскольку сам не мог надолго покидать деревню, расспрашивал об увиденном. Забредавших на земли племени ученых чужаков Тху-ва приглашал к себе в хижину и внимательно слушал их истории.