Аспирра: таланты Мудреца

— А ты счастливчик, да? — хмыкнул Гунн, глянув на Луку, точнее, на его раны и шрамы, покрывающие тощее тело: ссадины, порезы и синяки будто бы стали неотъемлемой частью его самого. Рана на груди до сих пор кровоточила. Была широкой, но не глубокой. Стоило промыть и зашить. — Это те парни тебя так?

— Один пошел в лоб, второй подкрался со спины, — тихо сообщил Лука. Когда он говорил, выпирающие ребра ходили под кожей. — Второго я не заметил, но успел увернуться.

— За что они тебя так?

— У меня полно врагов. — Мужчина явно недоговаривал.

— Враги, значит…

Промыть и зашить рану не составило труда — «волшебные» ерруанские мази сделали свое дело. Пока ловкая игла стягивала края раны, Лука молча изучал высокий свод шатра, где танцевали тени. По лицу сложно было понять, о чем он думает. Да и разговаривал он с явной неохотой.

— Женат? — невзначай поинтересовался лекарь.

На родине Гунна пары, решившиеся создать семью, рисовали в районе ключиц одинаковые татуировки, но здесь, на Севере, как он успел понять, вместо татуировок люди носили особенные браслеты.

— Был, — тягостно выдавил из себя Лука и замолчал.

— Позволишь? — Гунн, недолго думая, взял ножницы и срезал украшение. Чужак не сопротивлялся. — Не стоит сковывать себя дурными воспоминаниями. И тем более о них сожалеть.

Северянин кивнул. Не то в знак благодарности, не то соглашаясь со словами ерруанца.

— А с ногой что? Я видел, ты хромаешь.

— Я упал.

Гунн с сомнением оглядел пациента. Хотел уже послать его к остальным, упиваться брагой для лучшего сна, но тут его взгляд зацепился за выпуклую черно-синюю вену, виднеющуюся под коленом через дырку на рваных штанах.

— Упаси тебя боги! — воскликнул он. — А это еще что?

Лука резко сел и недовольно скорчился, оскалив зубы.

— Показывай, — грозно потребовал Гунн. — Закатай штанину.

Смятение в глазах Луки говорило, что в нем борются все «за» и «против». Ерруанец заметил, как у того задрожали руки, а взгляд заметался из стороны в сторону в поисках топора.

На его голени рубцевался рваный звериный укус, неестественно черный, как сама Бездна, а от него, как щупальца осьминога, расползались темные витиеватые вены.

Лука был готов откусить себе язык, лишь бы не произносить этого слова. На его лицо легла тень отчаяния и страха.

— Это… Проклятие.