Аспирра: таланты Мудреца

— Это коневоды…

Кормарк сам одернул коня за уздцы и застыл с отвисшей челюстью — сразу смекнул, что сильно рискует как своей жизнью, как и жизнями тех, кто в него верит. Там, внизу, где один хребет встречался с другим, в неглубокой лощине, освещенной слабыми лучами вечернего солнца, длинные тени отбрасывали те, кто были когда-то людьми. Весь клан был заточен в черный камень, подобно статуям. Как лошади, так и их хозяева, замершие в движении. Сотня человек, не меньше. И у всех — предсмертный ужас выточен на лицах.

— Как будто лавой окатило, — заметил мужчина, подъехавший следом к краю скалы на кобыле. — Однажды я уже видел такое. На родине.

В его черных как смоль волосах дрожали вороньи перья, а лицо, морщинистое, широкое и загорелое, источало абсолютную серьезность.

Кормарк невесело хмыкнул и кивнул Гунну, вслушиваясь в завывания ветра и взволнованный шепот Семьи, остановившей коней чуть поодаль. Пожалуй, этому человеку он мог доверять так же, как и Алише. Ведь он был одним из первых, кто не признал в нем урода и не поднял за него копье, и единственным, кто постоянно пытался отговаривать Кормарка от грабежей, убийств и насилия.

— Будто земля разверзлась, исторгнув из себя пламя. На далеких островах Ерруна это нормально. Но здесь? — продолжал Гунн. Голос его скрипел и дрожал, а черные глаза, обведенные сурьмой, пристально глядели на клан, навеки заточенный в камень. — Погляди, Кормарк. Разве ты не обратил на это внимание? Скалы выглядят как вздыбленные волны моря.

— Волны огня, — сипло заметил наследник семьи Бритс. — Замершие, будто по щелчку чьих-то пальцев.

— Тут нет животных, птицы не поют, — покачал головой Гунн. — Равнины Геккаля стали мертвым краем, а у нас кончаются вода и припасы.

— Нужно возвращаться, — в который раз за день повторила Алиша.

— Нужно, — согласился Гунн. — Дальше только смерть.

Едва тень легла на горный хребет, Кормарк скинул капюшон дорожного плаща с уродливой лысой головы.

— Уходим, как только кони переведут дух, — нехотя бросил Кормарк. — Но сперва я хочу поговорить с Шеймой.

— Шеймой? — Гунн в недоумении заломил бровь, взяв своего вороного жеребца под уздцы. — Она же не в себе. Как лекарша и травница она хороша, но вот с рассудком у нее…

— Просто признай, что боишься.