Проклятие и искупление. Том 3. Единство

– Хочешь меня заколоть или подстричься? 

Она провела рукой по волосам. Сбившись в колтуны, они маслянистой паклей свисали до лопаток.

– Садись, – Смиренная указала на скамью и вооружившись ножницами, придирчиво осмотрела план работ. – Да уж, церковникам только дай волю, и они превратят каждого мага в скоти…

Смиренная осеклась и прикусила язык, вспомнив о новых порядках. Лезвия со скрежетом вгрызлись в волосы.

– Покороче, – ее голос показался ей змеиным шипением. Клубки волос падали на скамью, щекотали спину и ягодицы.

– Я уж подумала, ты немая.

В соседней комнате пол был мокрым и теплым от горячей воды, льющейся из трубы. В углах собралась мыльная пена. Она уловила в воздухе слабый запах мужского пота. Подставляя плечи и грудь жаркому потоку, она чувствовала, как волнами дрожи из костей изгоняется холод, пробуждаются чувства и разум. Веки трепетали от зароившихся в голове мыслей, а ноги все не хотели уносить ее прочь от источника тепла, пока льющаяся на голову вода не похолодела, а в стенку не постучали.

– Уснула там? Еще успеешь наплескаться, давай место следующему.

В ее пальцах не было силы, чтобы как следует закрутить вентиль, и теплые капли продолжали падать на пол, одна за одной, когда она прошла в следующую арку, прикрытую тяжелой от влаги мешковиной. Ожидавший там церковник окинул ее безразличным взглядом и, забрав полотенце, протянул свежий комплект одежды. До нее донеслись звуки гремящей посуды. Проходя в следующее, такое же тесное и безликое помещение, как и предыдущее, она провела ладонью по топорщащимся влажным волосам.

Посреди тесной комнаты стоял стол, щедро усыпанный хлебными крошками. За ним сидел ширококостный, но худой мужчина, и энергично орудовал ложкой. Их взгляды встретились и она, невольно коснувшись лба, почувствовала неровные выпуклости рубцов. Забирая свою порцию горячего бульона под пристальным взглядом повара, она вспоминала боль и жар коснувшегося кожи клейма – последнюю ее встречу с теплом перед спуском в колодец.

– Хороший суп, – сказал мужчина и поймал ложкой картофелину. – Лучший за все время.

Она ничего не ответила. Глядя на нее, дыхание в груди мужчины спирало, словно одна ее сущность источала смертельный холод, за годы заключения глубоко въевшийся в кожу и застывший в серых глазах.

– Меня зовут Горальд. Я уж думал, что и вовсе позабуду здесь обо всем. Пытался расспросить Смиренную и церковников о том, что происходит, но они только и твердят – «дальше-дальше».