Легенда о Лазаре 6. Тот, кто сражается с чудовищами

Однако, вскоре оказалось, что это только начало. Существо, в которое превратился Лазарис Морфей, в целом не было чем-то удивительным, если вспомнить, откуда он родом. Вот только было две проблемы.

Во-первых, привычного тумана, покрывавшего тело мага и скрывавшего процесс превращения, не было. Молодой человек не “трансформировался” в крылатую тварь с горящими огнём глазами. Он буквально стал этим существом, чем бы оно ни было.

А во-вторых, сила, исходящая от крылатого чудовища, превышала все мыслимые пределы.

Да что там, даже десяток высших магов вместе не смогли бы при всём желании повторить столь гнетущую и тяжёлую ауру.

А когда начался бой, Вайм окончательно убедился в том, что Лазарис и его магия выходят за рамки всех существующих законов. Заклинания атакующих промахивались, рассыпались, исчезали, просто не появлялись.

И ничем, кроме как вмешательством их единственного противника это нельзя было объяснить.

Ему удавалось нанести урон, да. От каждого из десятков заклинаний не уклониться, как бы ты ни был быстр и силён. Однако, из ран и разрывов не текла кровь, из них вырывалось пламя, самое настоящее, обжигающее и опасное.

Один из магов, решив, что это какая-то иллюзия, попытался ударить в уже имевшуюся рану своим клинком. И меч, войдя в тело чудища, вышел из неё наполовину обугленным, оплавившимся, будто побывал в доменной печи, а Лазарис на это никак не отреагировал.

За несколько минут мирный зимний ландшафт превратился в полыхающий ад.

Всё, что могло гореть – сгорело. Всё, что могло быть разрушено, раздроблено и раздавлено – постигла именно эта участь.

Из-за перемежающихся заклинаний огня и льда можно было, сделав один-единственный шаг, ощутить, как заливавший глаза пот стремительно замерзает прямо на коже, а в следующую секунду снова начинает испаряться от жара.

А крылатый монстр носился над ней, от одного мага к другому, словно наслаждаясь тем хаосом, которому стал причиной.

И на этом он не остановился. Когда из сотни сражавшихся выбыло уже человек тридцать, а само существо покрылось многими десятками ран, пышущих нестерпимым жаром, Лазарис, похоже, решил начать финальный акт этого безумного представления.