Рунное наследие. Вдыхающая жизнь

– Так что, отец? – повторил свой вопрос к Старшему Эрлан.

– Что, что. Вот ты взялся – тебе и решать. А вообще… – Старший задумался и, кивнув своим мыслям, предложил: – Ты ведь поддерживаешь Лесового, что в лесу что-то неладное творится. Так? Та-а-ак. Вот и возьми этого парня с собой. Я не думаю, что там будет опасно. А заодно – он хотя бы посмотрит на мир, что окружает его дом. Сегодня, правда, уже поздно – не стоит нервировать Старшую Рунного клана. А вот завтра пусть с тобой прямо с раннего утра и отправляется в лес.

– И я! – непонятно откуда выскочила маленькая партизанка и принялась прыгать на месте, а Квэн уже во второй раз за день удивился прыткости сестрёнки.

– Ха-ха, ты уже здесь, – Старший потянулся к Кэлле погладить её, но та отскочила. – Да у тебя талант подкрадываться – я тебя даже не заметил. Поверь, это о многом говорит. Эх, такой талант пропадает – настоящая разведчица получилась бы. Да что там! Клан Призраков бы тебе позавидовал.

– Ага! – восхищённо закивала головой Кэлла. – Бабушка иногда рассказывает сказки про них. Моя любимая – как один Призрак залез в замок к очень страшному и злому колдуну и спас девушку, которую тот выкрал из Рунного клана.

Эрлан, услышав историю, подавился водой, которую в это время пил. Его отец засмеялся и постучал сына по спине.

– Да, я тоже слышал эту историю, – сказал Старший, – как и мой сын.

– Правда? – Кэлла широко раскрыла глаза, как и рот.

– Да.

– А кем был Призрак – ты тоже знаешь?

– Ты что. Об этом никто не знает. Они ведь Призраки. Значит, ты тоже хочешь в лес? А знаешь, это мысль! – услышав эти слова Старшего, Квэн закатил глаза, поражаясь тому, что, по-видимому, Старшие всех кланов на свете благоволят его сестрёнке-непоседе.

Эрлан прочистил горло как можно громче, наверное, намекая на то, что и его тоже следует спросить, но Старший трактовал это так, как ему захотелось:

– Отлично, вот и мой сын уже согласился.

Пил бы Эрлан снова воду, Квэн не удивился бы, если бы он снова поперхнулся – до такой степени на лице Вольного читалось изумление.