Рыжий. Том 2. Остановившие бурю

И тут Фарел, наконец, понял, почему язык кочевников казался ему смутно знакомым. Кочевники говорили на слегка искаженном языке дерхазов, который он изучил во время своего путешествия целую вечность назад.

Обучение. Отчаянье

Войско, отягощенное пленниками, осталось далеко позади. Лекарский обоз, хоть и неспешно, но катился и катился к своей неведомой цели.

Танайя постепенно шла на поправку. Она начала вставать и даже пыталась ходить по «своей» повозке. Но хоть и плавно и неспешно шли тяглуны, а все же, повозка покачивалась на неровностях дороги и девушка поначалу падала.

Потом научилась держаться. Левая рука всё ещё не двигалась, плотно замотанная в чистые тряпки и привязанная к телу. Под повязкой болело.

За ней ухаживали послушницы богини Селиты. Девушки и женщины сменялись кажды день, меняли постель, ухаживали за теми, кто не мог встать, перевязывали. Каждый раз, когда кто-то из них входил к Танайе, девушка проваливалась в сон без сновидений, чтобы, очнувшись, обнаружить себя в чистом и со свежими повязками.

Левая сторона головы ничего не чувствовала. Танайя пыталась снять повязку, чтобы пальцами ощутить, что же у неё в лицом. Но каждый раз появлялась жрица и девушка засыпала.

Надо сказать, сон шел ей на пользу. Она уже не чувствовала себя бесплотной тенью и не желала смерти. Но и особой радости такое существование ей не доставляло. Сама жизнь стала похожей на сон, лишь одно желание не давало ей покоя: увидеть, что под повязками.

Наконец, долгий путь был закончен. Вереница повозок втянулась в стены Туорлана.

В Танайе проснулось любопытство. Название города она узнала из разговоров возниц. Здесь она никогда не была, интересно было взглянуть, как живут люди на Юге. Девушка осторожно попыталась развязать ремни, которыми полотняный борт был прикреплен к каркасу повозки. Но одной рукой не получалось. Тот, кто вязал эти узлы, постарался на совесть. Тогда Танайя стала исследовать полотнища в поисках дырки, или, хотя бы, менее плотной ткани. И нашла неплотный шов.

Торопясь и обламывая ногти, она стала расковыривать дырочку, а потом, злясь на себя, дернула край.

После полумрака повозки дневной свет показался ослепляющим, больно резанув привыкший к сумраку глаз. Девушка невольно вскрикнула, зажмуриваясь.

— Неразумное дитя! — раздалось слева и сильные, но мягкие руки бережно обхватили её за плечи: — Ну зачем ты портишь повозку? Мы уже почти приехали, скоро сама всё увидишь. Отдыхай!

И жрица (а кто же ещё?) коснулась её лба.