По волчьим следам

Один раз они почти догнали Жар-птицу, и Иван вскинул ружье — но она взмыла в небо, горящими крыльями разметав облака дыма. Ее сверкающий хвост манил золотой дорогой, исчезающей в небесах. Долгой, безрадостной дорогой, раз ступив на которую, они уже не сумели вернуться.

* * *

Утром Иван заметил парящих над ними Вестников — целую стаю, так много жутких тварей он еще не видел. Солдаты замерли вокруг командира, и Иван, осмотревшись, дал знак продолжать движение. Он не знал, что ждет их в тени Белых Скал, на краю мира, этого не знала даже Лаборатория, иначе они не дали бы таких расплывчатых данных, но судя по всему, ничего хорошего им ожидать не стоило.

Седьмой полк шагал вперед легко и быстро, а Иван то и дело оглядывал окрестности. Во все стороны от них тянулся дикий лес, старые сосны были укутаны снегом, и все вроде бы было тихо вокруг, но Ивана настораживала странная наледь на толстой древесной коре — будто тысячи мелких ледяных игл наросли на стволах.

Он дал солдатам знак уйти с дороги и пробираться лесом, но когда полк подошел к подножию Белых Скал, Иван увидел, что все старания были зря — у основания горы исполинская пещера, край одного мира и начало другого, сплошь заросла льдом. Ледяные кристаллы красиво блестели и переливались в лучах восходящего солнца, самые крупные возвышались над ними на много метров ввысь, и Ивана пробрала дрожь, когда он понял, кто именно занял пещеру.

— Отходим, живо! — солдаты повиновались мгновенно, но тут земля содрогнулась, и Иван обреченно прикрыл глаза. Вот и все. Конец Седьмого Идиотского полка. Как глупо и как обидно.

На свет из пещеры выбирался исполин. Не живой и не мертвый, не похожий на человека и любое существо, рожденное под этим солнцем. Иван помнил легенды Железного Леса, помнил рассказы о Нифльхейме и узнал ледяного гиганта.

Иван увидел, как его бойцы без тени страха смотрят на гримтурса, который по жестокой насмешке судьбы выбрался в этот мир, и понимал, что им не выжить. Живой плоти, защищенной лишь одеждой, нечего противопоставить мощи ледяной громады. Они все станут статуями, надгробиями самим себе, а гримтурс, вышедший в мир, понесет собой и дальше мертвый холод ледяных пустошей Нифльхейма.