Черная кровь

Не выдержав тяжести, вывернулся камень, подломилась чудовищная лапа – и диатрима кубарем покатилась вниз, прямо под ноги охотникам. Прежде чем она успела встать, заработали топоры и копья детей Лара. Памятуя слова вождя, били в глаза – ослеплённая диатрима не противник, да и нельзя долго с одной птицей возиться – другие напирают.

Тейко к расправе не поспел: вовремя понял, что нельзя к врагу спиной поворачиваться. Пернатый силуэт, подсвеченный дальними кострами, вознёсся над ним, и Тейко, хакнув от напряжения, пхнул копьём спешащую к нему смерть.

При таком ударе тяжеленное ратовище с иззубренным кремнем не смогло бы даже пробить скользкие перья, но и соскользнуть копью в сторону Тейко не позволил: успел упереть застроганную пятку в камень, и диатрима, не сумев остановиться на крутизне, сама напоролась на преграду. Почувствовав вошедший в тело камень, птица сиганула вверх, над головой Тейко мелькнули лапы, впустую загребающие воздух, вершковый коготь рванул из головы клок волос вместе с кожей. Клёкот птицы слился с надрывным хрипом Тейко, а потом вся громада ухнула вниз, унося вырванное из рук копьё.

Где-то должно было быть второе загонное копьё – зря, что ли, всю дорогу тащил на плече две жердины, но оно никак не попадалось под руку. Тейко безоружный метался, стремясь лишь уклониться от катящейся сверху птичьей лавы.

– Копья упира-ай!.. – натужно ревел чей-то голос, и, словно послушавшись команды, отыскалось копьё, сам же положил на склон так, чтобы удобно было схватить.

Что творилось по сторонам, Тейко не очень видел, слышал лишь радостный посвист стрел – значит, целы лучники, засевшие под каменным обрывом, сшибают с птичьих спин мелкую погань.

Вторую птицу взяли разом на два копья – кто пособил, Тейко и заметить не успел, гадина задергалась, отшвырнув Тейко в сторону. Приложило к камням крепко, но и то к добру, потому что в ту же секунду кувырнулось через бьющуюся тварь третье чудовище, и в той каше уже никто бы не уцелел.

Тейко с трудом приподнялся, ухватил топор, оброненный кем-то из старших охотников. Он уже видел, что лапы птицам так просто не перерубишь, но, когда мозолистая нога ступила совсем рядом, что было сил рубанул диатриме топором по голени. Всю силу вложил в этот удар – а только и успел, что просечь толстенную бугристую кожу. Оно и понятно – если так бегать, то неизбежно ноги набьёшь. Да и кости птичьи упруги: нечеловеческая сила нужна, чтобы их сломать.