Приговоренный к смерти

Тогда Рик расширил воронку, и свечение потекло в нее постоянным потоком: нет такого заклинания, которое не могла бы поглотить пустота! Но при этом печать все равно продолжала светиться, и чем больше магической энергии он поглощал, тем быстрее восстанавливалась печать, словно ее кто-то постоянно подпитывал.

«Братец, она неисчерпаема! Перестань, или тебе будет так же плохо, как после стелы на могильнике!» — воскликнула Рут, и в то же мгновение эхо принесло из пещеры искаженный рев, словно где-то там, в глубине горы, билось в агонии какое-то огромное животное.

И Рик остановился.

— Харрата шадр... Что за ерунда такая?.. — выдохнул он, пошевелив пальцами правой руки, которой держал воронку — она показалась ему слегка онемевшей. А печать между тем все так же ярко сияла, словно ее никто не трогал.

«Горы, силу матери-пустыни питающие...» — всплыло вдруг у него в памяти.

Должно быть, эту руну тоже питал какой-то артефакт из числа тех, что хранились в пещере — другого объяснения не было.

Рик невесело рассмеялся.

«Ты чего?..» — почти испуганно проговорила Рут.

— А я-то дурак, обрадовался!.. Решил, что они видят во мне Альтаргана. А на деле хаким видел во мне только зверобоя на редкую тварь!

«Рик... — с укором проговорила девушка. — Не говори так!.

— Но это же правда, — отозвался он, внимательно осматривая вход в пещеру. — И готов поспорить — решетка закроется сразу же, как только я войду...

«А что будет... с остальными, пока ты здесь?» — встревоженно озвучила Рут ту самую мысль, которую Рик старался гнать от себя подальше. Он нахмурился, но ответил:

— Я надеюсь, им ничего не угрожает. Шадрианцы стараются воздерживаться от прямой лжи, а Гаяз мне однозначно обещал почтительное отношение к ним.

«В смысле?..»

— В Шадре есть поговорка: мертвый ничем не владеет, кроме своего имени. А значит, с моей смертью они перестанут быть моими людьми, и тогда... Он сможет не нарушая своего слова сделать с ними все, что пожелает, — мрачно проговорил Рик, и снова пошевелил правой рукой.