Робокол

 

Ему было страшно смотреть на изувеченную птицу, еще страшнее взглянуть на свой живот и обнаружить рану. Кровоточащая десна, ссадина под глазом и ушибленное ребро не давали почувствовать, есть ли в животе дырка или пронесло. 

Господин, которого так нещадно толкнул подлец-поножовщик, вызвал подмогу. В разгромленную комнату уверенно вошли двое:

— Сеи шейикито сунасава рету? Сеи морооши ватинава, сеи шикузуро короноки вери?! — раздались незнакомые слова у двери. Дима не мог придумать, что делать; все болело, речи он не понимал, и, что хуже всего, дело запахло полицией.

Две искореженные половинки вороны остались на матрасе, в то время как избитый иностранец осматривал царапину на своем животе. Все вместе с ним смотрели на небольшую кровоточащую ранку.

— Дизинфекшн! Дизинфекшн! — как мог громко прокричал Дима и бросил взгляд на зевак. Те все поняли и бросились в стороны принести какую-нибудь дезинфекцию. Через минуту хозяйка отеля промывала рану пахучим раствором, а раненый постоялец шипел и охал.

Женщина сказала ему одно слово: «Эмердженси у-у, у-у!» — из чего Дима понял, что едет скорая помощь, а это лучше, чем полиция.

— Мне надо догнать преступников, — по слогам объяснил Дима, кивая в знак признательности хозяйке. 

Она отрицательно замахала головой и повторила про «скорую». Постоялец, тем не менее, стал продвигаться к выходу, осматривая разгромленную комнату.

— Мисс Сье, завтра вы получите карточку на мое имя. Кредитную, японскую, настоящую, не «Мастер Кард», нет-нет, японскую… Возьмите с нее деньги за все — ремонт, проживание, себе что-нибудь, за йод там… ну, что надо, а сейчас я должен идти… Они убегают.

Я приду забрать карточку, кто-нибудь от меня или сам…

Хозяйка завозражала пуще прежнего, ей, видимо, хотелось получить с Димы прежде, чем бандиты выпустят на свободу его душу или же он расквитается с преступниками и сам пойдет по японским судам. 

На острове безнаказанно могла существовать только «якудза», иными словами — местный мафиозный орган, который регулировал проблемы межличностных и корпоративных отношений, не прибегая к законным методам, но выступая своего рода «красным чистильщиком» общества.

Красным в том смысле, что за якудзой оставался кровавый след. 

Все остальное: инакомыслящее, иностранное — обязательно отслеживалось и пресекалось или же выгодно обменивалось у беспокоящихся за граждан своих стран консульств на приоритеты Японии за рубежом — последнее стало более популярным в двадцать первом веке.