Робокол

Лойя обернулась и прямо посмотрела на Диму, удивившись его словам. Ей понравилось; забота юриста — маленькая сладость в горечи задачи. Лойя отменила поспешность, задержалась на ласковом мотиве. 

— Это моя внутренняя болезнь. Сейчас я не должна допустить затмения, когда осуществление Дао так близко. Съесть соль с сахаром и насладиться вкусом чего-то одного из них — невозможно. Надо выбрать!

Дима схватил ее за локоть. Геройство не для женщин, лучше пускай он, должен же кто-то подставить себя. 

— Вы неплохо играете в карты, давайте короткую партию! Кому выпадет, того и судьба.

 

Дима не догадывался, что азиатки верят в сомнительные пасьянсы: это, скорее, было для него, чем для нее. Метод решать судьбу, когда удача или промах должны выбрать между привычным и черт знает чем, европейцу не близок. Он опустил голову, и Лойя приняла это как его смирение. 

— Кому это нужно? Все мы можем теперь спастись на острове, он больше никуда не уедет. Корабль легче кинуть, чем возиться с проблемами…

Отчаянная речь ушла в пустоту.

Лойи не было. На него смотрела только искореженная дверь. Пространство заполнилось гулом, который шел из чрева старой посудины. Шум моторов был нестроен. Команда столпилась в центре палубы. До Димы дошел приказ: идти глушить двигатели. Если бы не Хэндборо, он бы не сумел. 

Любимчик

Отважный мичман, помощник капитана, тихоня и интроверт, был, вне сомнений, любимцем богов. Небожителям нужны преданные, не задающие вопросов и самозабвенные.

Лойя из их же числа, но с условностями, а Хэндборо — самое то. Быть с ним рядом — само по себе удача. Дима наваливался на рычаги, выполнял несложные поручения. И ждал. Такой накал обязан разрешиться каким-нибудь взрывом, пробоиной — одно уступит место другому. 

Попутно Хэндборо сообщил, что Тасико, хоть и с оговорками, но устроило, как они припарковали остров. Видимо, японцу было в радость, что такая невыполнимая миссия вообще состоялась. К тому же, если возить почву с этого места к стройке мелкими паромами, это не возбудит подозрений у наблюдателей.

— Хэндборо, ведь самое время сказать, кто такой Энрике! Только прямо, не уходите от ответа, от этого мерзавца мы нахлебались вдоволь, надо же знать, в чем его червоточина!

Дима угадал момент. Выкручиваться в канун гибели — занятие никчемное. Хэндборо начал отвечать, оглядываясь по сторонам, но скоро заговорил увереннее. В детстве и у Энрике, и у Сострадательного Ока были совсем другие имена.