Робокол

Он первым не выдержал и обернулся к сеньоритам:

— Ну, чего вы от меня ждете? Нарушений нет, а по контрабанде нам надо приглашать сюда из подразделения береговой охраны — не наш это профиль, иначе мне потом вместо работы посылать туда-сюда акты; а сдадут золото, помяните мое слово, в Индонезийский музей — это ближайшая отсюда страна, имеет право предъявить претензию… и предъявит, только идиот от такого откажется! Но мне-то что за дело до их прекрасных музеев?

Прунто красноречиво взглянул на Коая, и тот украдкой подмигнул.

 

— А если у них еще там спрятано? — вмешалась смуглянка.

Прунто резко повернулся к ней:

— Твои предложения, Жанет? Истратить день на мусорную археологию и под возгласы журналистов сдать аборигенам золото, которое еще не доказано кому принадлежит? Тебе так объясняли нашу миссию? Этот напыщенный ученый из Шотландии — да кто он вообще такой? Кандидат… еще вопрос, получит ли он Нобелевскую, а уж носится, что твой лауреат. С каких это пор военными стали ученые двигать?

Было видно, что Прунто недоволен этим ученым, к тому же, женщина начинала портить его план.

На помощь пришел Коай: 

— Синьор, сеньорита, позвольте мне завершить свою мысль: то, что вы обнаружили, — это уже найденный клад, я обязан его сдать, поскольку не имею лицензии на поиск. Так не договориться ли, чтобы я вверил вам все это богатство, а вы позаботитесь передать его куда следует?

— Не пойдет! — запротестовала Жанет. — Мы нашли, может, только малую часть.

Надо продолжить обыск…

— Ты на службе или на отдыхе? — грозно отрезал Прунто. — Вот в отпуске развлекайся как хочешь: ищи клады, раскапывай ракушки, что угодно, а сейчас командую я! Итак, мы докладываем береговой охране, и до их прибытия ты со своими девочками будешь их сторожить. Нам же надо двигаться, я не имею права тратить часы на досмотр мусоровоза — абсурд! Но эту часть клада я беру к нам на борт, ясно?.. Тогда делай опись, я займусь фотосъемкой.

Укор, застывший на лице Жанет, заставил бы портретиста бросить все и без устали писать смуглянку в ее священной и прекрасной ярости.

Бог уберег ее противиться словам мичмана, и, сжав кулаки, она застыла и стояла, пока не пройдет волна гнева. Но записывать начала, резко чиркая ручкой по бумаге. Умей она изрыгать огонь, Жанет сожгла бы всех и сразу. При всем вооружении их катера ей не хотелось оставаться сторожить этот бандитский бриг непонятно сколько времени.