Робокол

 

— Док, — прорычал Стросс, — я из Манчестера, в юности был рьяным футбольным фанатом, таким и остался. Я люблю честную игру, а когда нелады, точки зрения там не сходятся и другие терки… мы обычно ставили отметины на мордах таких умников! Прошу уяснить: я говорил о прошлом! Предполагается, человек меняется с годами — это я про сейчас. Итак — сто и без лишнего базара!

Ширикьо угодливо закивал головой и на вытянутой руке показал крохотную кассету, покрутил ею в воздухе, как зазнавшиеся дети хвастаются безделушкой перед сверстниками.

Стросс отвез пленника на катер, где им немедленно занялись крепкие ребята. Только потом он с Длинным поплыл забирать платную «улику». К этому времени у Длинного возникли сильные сомнения: некая важная штуковина, способная заработать ему баллы по службе, подарить звание и соответствующий оклад, уходила опостылевшему британцу. Более всего бесило, что доктор, старик, давно хранящий честь страны, за пресловутую сотню нарушил негласные законы империи Восходящего солнца — возмутительный акт, искупаемый кровью.

Длинный запрезирал старикана, счел, что у доктора ни капли собственного достоинства, но, в отличие от коллеги, он выбрал притвориться безразличным, втайне досадуя на себя и на предателя. Лейтенант это подметил.

— Спокойнее, коллега! У вас тоже есть шансы, доктор ведь просил показывать пальцы. Даже два пальца обеспечат вам эту покупку — я уступлю! 

 Длинный сделал вид, что не понял, однако все хорошо услышал его красный коллега, который теперь стоял позади Ширикьо и покрывался всеми оттенками бурого.

Еще одного градуса накала хватило бы, чтобы эти два натовских самурая порешили и доктора, и лейтенанта; их удерживало большое число свидетелей. 

Стросс понимал, что теперь уже не сотня и даже не двести, — задеты корневые принципы этих людей. На палубе давно стоял капитан японского судна и, несомненно, был на стороне натовцев — слишком неравные силы.

— Хорошо, отказываюсь от вашего предложения, док, — произнес лейтенант, восходя на палубу.

— В конце концов, ну, что может быть в этой записи? Даже представить трудно. 

— Он обманул меня, сказал, там будет женщина. Я ведь учуял запах в его каюте. Никакой женщины, я просто хочу, чтобы обманщик и трус был наказан. Вот и все, вот и все, господа! 

Доктор затараторил по-японски, оправдывая себя перед согражданами. Те ему не верили, и делалось понятным, как подмочена репутация старика; возможно, ему уже не устоять на палубе родного судна.