Робокол

Например, ум Димин самостоятельно, без позволения хозяина вычислял возможную сумму урона, нанесенного самой дамбе и окрестностям. Вдобавок бедняга Северин просачивался в его сны и жаловался, что скучает без любимой жены. 

Где-то внутри себя, в закоулках совести юрист понимал, что возмездие догонит. Так, взяв под процент деньги, мы однажды будем обязаны вернуть и их, и набежавшие комиссионные. Но мысль эта не могла удержаться, соскальзывала и падала — внутри Димы никто ее не желал. Но недолго оставалось жить сему забвению.

Женщина продолжала:

— Будь все так, как вы говорите, вы бы не оказались на этом корабле.

— Почем вам знать? — вспыхнул он.

— Это не ваш корабль, ваш — другой! Вам не стоило бы приходить и на мои тренинги, они вам не подойдут. Но, с вашего позволения, я закончу мысль: все надо завершать, иначе мы не достигнем совершенства. Итак, иностранец, простите, не помню вашего имени…

— Дитер, можно Дима…

— Так вы русский? Неважно… вы сказали, что, представься возможность, за то, что вы ищете, вы дали бы любую цену.

Она откинула голову назад и сощурила глаза. 

— …Вы совершаете выбор, поступаете как вам нравится, но выбор делаете не вы. Вы безоговорочно отрекаетесь перед соблазном тела, вещи, соблазном знания — вот что вы делаете; вы готовы заплатить высшую цену, но ведь лучшее, что у вас есть, — это вы сами. Поэтому вы отрекаетесь от себя, вручаете себя и обретаете плод искушения.

— Это у вас что-то вроде религии? 

Дима намеренно задал этот вопрос: хотелось привести откровение Лойи к пресловутому знаменателю, объяснить ее уколы совести обычным миссионерством, которое всем наскучило еще в XIX веке, но до сих пор себя не изжило и продолжает проигрывать старую, заедающую пластинку с царапиной.

— Нет, — последовал спокойный ответ, — то, что я рассказываю, не религия. Мой личный опыт.

Женщина действительно держалась спокойно, и от этого волей-неволей Диме приходилось верить, что она знает что-то ему нужное, может разъяснить его тайную, смутную неуверенность. Но так вот просто, при первой встрече выдать незнакомке тайну о своем преступлении — такого он сделать не мог.