Маленький Леший

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять – эти женщины или близнецы, или родные сёстры. Сходство было просто удивительным: одинаково тонкие черты, лица, покрытые сетью морщин, аккуратно собранные седые волосы, голубые глаза и добрые улыбки.

Правда казалось, будто одна из старушек слово просвечивалась мягким светом настольной лампы.

Липа пожала ветвями: а почему бы и нет. В конце концов, Домовиха[1] – тоже женщина, которой иногда хочется поговорить по душам, обсудить домашние дела, да и поделиться воспоминаниями.

— Рядом с крайними петлями провязывают по две петли вместе. А когда на каждой спице останется по одной петле, их стягивают вместе и закрепляют узелком.

Кивнув, Домовиха также тихо спросила:

— Скоро внук приедет, Петровна?

— Завтра, — улыбнулась та, — ему и вяжу носочки.

— Любопытный он у тебя, всё хочет знать, а шустрый какой, глаз да глаз нужен.

Женщина рассмеялась:

— Даже ты не уследила, как он из шкафчика достал крупы, сахар, муку.

— И всё перемешал на полу, — смущённо продолжила Домовиха, — мой-то смотрел и хихикал, дескать, «бойкий пацан растет», вот и не доглядела. Отвлёк, старый хрыч.

— А я возвращаюсь из хлева, смотрю — на полу… И сидит в муке по уши, смеется: «Баба, я пирог испёк».

Обе женщины улыбнулись, вспоминая трёхлетнего малыша, увлечённо топавшего по хате, задававшего сотни «почему?» и с громким визгом игравшего с кошкой.

Липа хихикнула, скрипнув стволом: вокруг неё тоже играли в догонялки маленький котёнок и неугомонный карапуз.

— Сколько мы с тобой пережили вместе, — вздохнула Домовиха.

Липа согласно кивнула кроной, вспоминая. Как под ней стоял накрытый стол и молодые смущённо целовались под крики «Горько», пожелания счастья и «деток побольше». Все верили, что впереди ждет иногда сложная, иногда горькая, но всё равно счастливая жизнь.

— А через три недели Юзеф меня обнял, поцеловал и ушел с мужиками в райцентр, — вытерла слезу Петровна, — помню, как вся деревня выла, провожая.

— И мы слышали, — кивнула Домовиха, — мой сказал, что вернутся.

— На другой день и пришли, а в деревне уже немцы хозяйничали. Юзеф вечером выпивал с соседями и матом крыл «вояк, которые от страху в штаны наложили».

— В райцентре?

— Ну да. Пришли к военкомату, а там все разбежались.