Крылья распахнуть!

И теперь, стоя рядом с дядюшкой и пользуясь тем, что покупатель и его красивая спутница устремили взгляды на шхуну, эдон Микеле раздраженно шептал:

 – И зачем этот подручный воровского короля приволок свою дуру-подружку?

 – Захотел – и приволок, – одернул племянника эдон Диого. – Не тебе указывать покупателю, что ему делать. Кстати, почему ты решил, что она дура?

 – Ну, как же... пялится на шхуну, будто что-то понимает. И больше ничего замечать не хочет.

«Не строит тебе глазки и равнодушна к твоим победительным взорам», – сдержал усмешку ду Квинтано.

 – А сейчас, – змеем прошипел племянник, – она ему что-то на ухо шепчет. Покупатель осматривает шхуну, а эта краля злится, что он перестал обращать на нее внимание!

* * *

Эдон Манвел ошибался: Мара негромко говорила капитану:

 – Ох, сударь, поднимемся скорее! Они же нас слышат, оба, они волнуются... даже немножко боятся...

Бенц не чувствовал лескатов издали. Но сейчас его не волновало, действительно ли пастушка так тонко чувствует будущих подопечных – или это ей мерещится от волнения.

Дик смотрел на шхуну. И ему было страшно.

Страшно, потому что мечта сбылась и встала пред ним, воплощенная в древесине, холсте, пеньке и металле.

В детстве, закрывая глаза, Дик просил у Саймаша, бога сновидений, чтобы тот дал ему увидеть красавец фрегат, боевой королевский корабль. Но сейчас Бенц был от всего сердца уверен, что именно об этой шхуне он тосковал всю жизнь.

Она стояла на опорах – сложенных крыльях.

Корпус «рыба Вильди»: овальный, с уплощенным днищем и небольшим килем, руль в форме рыбьего хвоста. Под днищем видны латунные трубы – в них укрыты тяжи, идущие от штурвала к рулю. Обзорная галерея на носу закрыта широкими щитами, спасательные сети не натянуты, паруса убраны – шхуна спит...

«Не спит! – счастливо взвыл про себя двадцатилетний капитан. – Притворяется! Меня ждет, красавица!»

Надо было подниматься на борт, все ждут нового хозяина шхуны.

.. но Диком овладела странная оторопь. Вот шагнет он к парадному трапу, приветливо спущенному с борта, – и развеется, исчезнет дивное видение...

Впрочем. Бенц быстро справился с этим нелепым замешательством и обернулся к посредникам:

 – Прошу простить меня, господа. Залюбовался... Пожалуйте на корабль!

И первым направился к трапу. Он помнил, что, поднимаясь на борт, капитан не пропускает вперед даже дам – только особ королевской крови.