Крылья распахнуть!

Знатная спандийка, вот как?

Он глянул на девушку иными глазами. Просто хорошенькой может быть и прачка. А тут другое, совсем другое. То, что поднимает эдонету над всяким сбродом. Делает ее недоступной – и желанной, отчаянно желанной.

Когда-то сыну портового сторожа разъяснили, что дворянки – не для таких, как он. С тех пор именно к дворянкам его тянуло, как кота – к настойке мяун-корня.

А ведь сейчас он никуда не спешит, верно? Вчера он ждал, когда ду Квинтано вернется из загородного дома. А сегодня незачем бежать к эдону Диого с утра пораньше.

 – Эдонета, – сказал он с самым рыцарским видом, какой только сумел на себя напустить, – если вы соизволите опереться на мою руку, я провожу вас хоть до гостиницы, хоть на край света!

 – Да-а? – с сомнением протянула барышня. – А это удобно? Я впервые в таком большом городе, я не уверена...

 – Эдонета, – встрял старый дурак, – вы помните, что говорила эдона Лавренсия? Барышня, оставшись без присмотра родственников, должна еще больше беречь свое доброе имя и дворянское достоинство.

Порченый с трудом сдержал желание дать старикашке затрещину – но через мгновение до него дошло, о чем проболтался дурень. Барышня осталась без присмотра, вот как?

Эдонета украдкой бросила на нового знакомого заговорщический взгляд и томно вздохнула: мол, какого зануду я вынуждена терпеть! А потом решительно положила ручку в перчатке на рукав Сончесу:

 – Ваша милость, с благодарностью принимаю вашу помощь.

«Служанки из гостиницы? – отметил про себя Порченый. – Свою горничную, стало быть, барышня в город не взяла?»

Недоумение разрешилось быстро. Барышня оказалась не только хорошенькой, но и разговорчивой. Щебетала всю дорогу до «Бурого кролика».

Оказывается, эдонета Джасинта приехала из маленького поместья, принадлежащего эдоне Лавренсии, ее тете. До поместья дошел слух о смерти дальнего родича эдонеты Джасинты, жившего в Порт-о-Ранго. Пришлось пуститься в дорогу – узнать, не досталось ли ей наследство. Тетя по старости и болезни сопровождать девушку не смогла, а двоих домашних слуг пришлось «поделить»: горничная осталась ухаживать за эдоной Лавренсией, а старый Педро поехал с эдонетой.