Крылья распахнуть!

Да-да, с этого дня Хозе Сончес становился уважаемым судовладельцем! Вот оно как порой случается: родишься в домишке портового сторожа, вырастешь на задворках кабаков – а судьба тебе за смекалку да смелость этакий подарочек поднесет!

А особо приятно Порченому, что перехватил он шхуну у Ференандо-Без-Промаха, обставил наглого красавчика. Пусть тот хвалится благородным происхождением, пусть его смазливая физиономия еще не разукрашена шрамами... зато шхуна кому досталась? Кому, а?.. Вот то-то!..

И так увлекся Хосе Сончес мысленной беседой с поганцем Ференандо, что не заметил, откуда взялась на его пути красотка – из-за поворота, что ли?

Возникла ниоткуда – и столкнулась с Хозе.

Сончес шарахнулся в сторону, хотел выругаться... но девушка так жалобно пискнула и так распахнула темные глазищи, что гнев Порченого разом пропал.

Зато девица рассердилась.

 – Ваша милость, вы мне на ногу наступили! Мне больно!

И в доказательство, изящно подобрав длинный подол, вытянула пострадавшую ножку – и впрямь, на красной туфельке и беленьком чулочке видна была грязь.

Сончес был не «ваша милость», а всего-навсего «сударь», но поправлять красотку не стал. Да и то сказать: почему бы ей не принять его за дворянина? Принаряжен ради торжественного случая. Шпага на боку такая, что любой эдон с охотой прицепил бы ее себе на перевязь. А шрамы – они мужчине не в укор, они мужчину украшают!

Подобревший Сончес не огрызнулся: мол, смотри, куда идешь! Ответил мирно:

 – Так я ж ненароком! С чего бы мне такую ножку оттаптывать?

Ножка и впрямь была хороша.

Порт-о-Ранго, как и все вольные города, кишел сбродом всех наций. Кого только сюда не занесло всеми ветрами со всех концов Антарэйди! Да и с других материков разная шантрапа встречается. Но эта темноглазая – спандийка. Хозе сам спандиец, чистую кровь своего народа везде признает. Ай, хороша девка: рослая, стройная, волосы как ночь, глаза как звезды, на смуглых щеках – жаркий румянец.

И нарядная, словно куст роз! Юбка черно-красная, белый корсаж отделан алыми лентами, на черной кружевной мантилье – алый шелковой цветок.

Тут рядом с красоткой появился какой-то старый гриб в кожаной куртке, засуетился, заохал растерянно:

 – Эдонета, да как же так... Эдонета, извольте на мою руку опереться...Храни нас боги, как же вы до гостиницы дойдете?

 – На тебя не обопрешься, – капризно отозвалась барышня. – Ты в труху рассыплешься!

А Порченый вскинулся при слове «эдонета».