Левиафан. Пути Древних

На небе было удивительно мало облаков, так что Мидас мог любоваться обилием звезд, которые напоминали крупицы соли, рассыпанные по черному бархату.

Карн тоже их видел, но – по-своему. Для него ночное небо выглядело как сплошное северное сияние с мириадами разноцветных крапинок, которые пульсировали, точно маленькие сердца. Он мог безошибочно отделить те, что едва зародились, от тех, чей жизненный срок подходил к неминуемой гибели в колоссальном энергетическом всплеске, пламя которого породит новые, еще более прекрасные создания.

– Повозка Одина, – Мидас кивнул в сторону Большой Медведицы, и тут же осознал всю бессмысленность этого движения. Ведь Карн не мог его видеть.

– Я понимаю, о чем ты, – улыбнулся парень. Они ехали по широкому пустынному в ночной час тракту, их лошади шли вровень. – Притены называют это созвездие Небесным Кораблем Эзуса.

– Что сути не меняет, – хмыкнул бог богатства. – Они так Одина зовут, Эзусом. Вот шельмец, везде отметился!

– Это да, – протянул Карн, внезапно ощутивший небывалое умиротворение.

Они ехали к Ист-Хейвену, откуда намеревались двинуться вдоль побережья к полноводной Тэй. Там было много портов, больших и не очень, и где-нибудь им обязательно повстречается торговый корабль, который они смогут нанять. Благо, они не испытывали стесненности в средствах. Седельные сумки, что несла лошадь Мидаса, полнились золотыми и серебряными побрякушками, которых хватило бы для покупки целого флота. Но даже это было лишним, ведь при Карне остался перстень Коннстантина и любой притен обязан был подчиниться его приказу, будто это приказ самого короля.

– А что с Сердцем Хрунгнира? – Мидас посмотрел на Карна, ехавшего с запрокинутой головой. Ночь выдалась теплой, несмотря на суровое время года. – Ты ведь с ним посильнее будешь, а нам путь не близкий предстоит. Кто знает, с кем столкнемся…

– Боишься, что с одной рукой уже не так ловок, как прежде? – попытался задеть его Карн. Но Мидаса едва ли можно было пронять столь банальными провокациями.

– Уж половчее слепца, у которого язык, как мне думается, излишне длинноват, – съязвил бог богатства. Он не стал утруждать себя соответствующей миной. Какой в том смысл, если твой собеседник слеп?

– Ну, некоторые уверены, что не только язык, –небрежно бросил Карн.

– Это потому что мы в бане вместе не парились, – тут же нашелся Мидас.– Такие вещи, друг мой, познаются в сравнении.

Мгновение они молчали, а потом оба рассмеялись этой глупой мужицкой шутке.