Деревянный меч. Поиск пути

Надышаться на нее не мог, – речь Наоки все убыстрялась. – Когда она подхватила черную лихорадку, он чуть с ума не сошел с горя. Всех служанок высекли за то, что плохо за девочкой смотрели.

– Не "чуть", а именно что сошел, – возмутился доселе молчавший Кенет. – Поветрие и вообще не разбирает, за кем хорошо смотрят, за кем плохо. А уж от черной лихорадки, если хоть один больной появился в городе, и вообще уберечься невозможно. Не служанок бедных надо было наказывать, а врача скорей звать. А лучше того – мага!

– Позвали, – ровным голосом возразил Наоки.

– Лучшего мага, которого только можно было достать за деньги. Вот только когда он пришел, лечить было уже некого.

– Да ведь от черной лихорадки так быстро не умирают, – поразился Кенет.

– Она отравилась, – все тем же бесстрастным голосом произнес Наоки. – Не смогла перенести, что из-за нее мучили людей. Неповинных людей. Она была очень доброй девочкой.

Он замолчал и стиснул зубы. Глаза его влажно блестели. Кенет мысленно проклял себя за опрометчивость суждений.

Теперь он знал, какая боль заставляла Наоки биться в руках помощников палача. И, словно подтверждая мысли Кенета, Наоки вновь заговорил:

– Когда она умерла, я ушел из дома. Я не мог... я прошение подал князю Юкайгину... чтобы меня в воины записали... мне тогда семь лет было, но он согласился... я не мог больше оставаться дома. У воинов ведь устав, им нельзя... и я думал, что мне никогда больше не придется... даже коснуться... Тайин из-за этого умерла...

мне это хуже смерти, хуже позора... хуже всего...

Еще раз Кенет выругал свою бездумную опрометчивость, но времени предаваться укорам совести у него не было. Лицо Наоки исказилось таким безумным отчаянием, что нужно было как можно скорее заговорить, не дать Наоки вновь уйти в мир своего кошмара.

– А отец? – торопливо спросил Кенет.

– Проклял меня, конечно, – нехотя ответил Наоки. – Пусть его. Может, и нехорошо, что я покинул его в горе, но поделом ему. Теперь он все грехи замаливает.

Стал монахом в миру, и что ни вечер, идет в семейную усыпальницу, молится у гробницы Тайин и прощения просит. Будто от его молитв что-то изменится.

О молитвах у гробницы Кенет что-то вроде слышал и раньше. Он немного напряг память – и через мгновение вспомнил, что же именно.

– Постой! – невольно воскликнул он. – Это же песня такая есть. "Плач по сломанной иве". Это... про твою сестру?

– Да, – односложно ответил Наоки.

И тут Кенета посетила новая мысль.