Гардар 3

Как бы мало нас ни вернулось из Зелона, но в поход отмщения шёл именно наш отряд и наша рота. Нас не расформировали, как могло бы случиться с понёсшим такие потери подразделением без Сигны. Нет. Войска, снявшие осаду с Пеленора и стянутые к нему со всей провинции, выделяли людей для пополнения наших рядов, рядов защитников легендарной крепости. Пусть находились и недовольные, но в целом бойцы понимали и разделяли такой подход. Чему немало поспособствовал тот факт, что приказ, отданный не легатом Минтаром, а Повелителем Рагнидисом, наместником Императора, был зачитан на всех углах крепости под сиянием знака Создательницы.

Все бригады крепости, оставив в ней по одной роте и выйдя в поход единым формированием, внезапно стали именоваться Пеленорской фемой. Когда впервые услышал об этом — на меня повеяло древними мемуарами эпохи становления империи после Крушения, когда армия делала свои первые шаги и в одном строю зачастую оказывались вообще все, кто мог держать оружие.

Впрочем, когда сержант Пламит вышел перед многотысячным строем и развернул Сигну, а затем нам зачитали приказ о награждении нашего отряда за доблесть и пополнении личного состава, я словно и сам оказался на полях древних сражений, когда один упущенный портал тёмных мог вылиться в месяцы боев, а погибшие исчислялись тысячами.

Ощутить себя на месте тех самых героев мемуаров оказалось неожиданно тяжело: из половины состава второй, третьей и четвертой бригад, патрулировавших границу в тот день, из тысячи человек выжили лишь мы — семь бегунцов и двадцать шесть давильщиков.

И вот этим семи солдатам, включая меня, точнее трём десяткам роты, что были в городе на отдыхе и в патрулях, а затем отбивали штурм, — добавили шесть десятков чужих бойцов, ещё неделю назад служивших в своих гарнизонах и частях. Да, традиции не изменили, и нам достались лучшие: опытные, отслужившие как минимум четыре года, а треть и вовсе закрыли первый контракт с армией.

А приказ был выступить через двадцать часов. Два из которых уже истекли.

У меня едва не опустились руки. Но лицо Ларига, вставшее перед глазами, заставило стиснуть зубы.