Костяной Скульптор. Том 4

И вряд ли я сообщил ей что-то такое и назвал такие места, о существовании которых она не подозревала.

Однако, и этого стоило ожидать, Агнес незамедлительно встала за сторону Паланиты. И это даже несмотря на то, что в тот момент, когда рыжая выдавала свою тираду, глава нашего небольшого отряда смотрела на неё с недовольством, явно не одобряя беспочвенную ссору.

Уж не знаю, что двигало Агнес: женская солидарность или ненависть ко всему роду мужскому, но на меня обрушился настоящий поток ругани, куда более грубой, а также снабжённой магическими ударными волнами в каждом слове.

Недобрым словом были помянуты мои родители, не научившие “тупую скотину” правилам общения с “приличными леди”, и, если бы мама с папой у меня, правда, были, я бы точно возмутился таким эпитетам в их адрес.

Не менее красочно были описаны шлюхи, с которыми я до сих пор общался и исключительно которым я имел право говорить такие мерзости. Я, естественно, не оставшись в долгу, ответил, что в последнее время общаюсь исключительно с ними тремя.

Тут к спору присоединилась старуха, услышав оскорбление уже в свой адрес, и они насели на меня толпой. Причём пухлые губки якобы оскорблённой и ущемлённой Паланиты выдавали рулады ничуть не хуже, чем у её старших товарок.

Я старательно отбивался. Уж в чём-в чём, а в оскорблениях я был достаточно хорош. Но в какой-то момент истерички начали буквально давить меня звуком. Мои ответы, всё ещё, как мне казалось, достаточно остроумные и хлёсткие, стали буквально не слышны, и, почувствовав свою силу, бабы удвоили напор.

“Спас” меня молчавший всё это время Шут. “Давайте успокоимся, в конце концов, нас всех на это задание отправил лично Палонт”, — его тихий голос неожиданно смог пробиться сквозь всё нараставший ор, и перепалка как-то сама собой сошла на нет. Агнес противиться воле своего идеала не могла, а две её подпевалы не решились продолжать без участия главной. В итоге меня, взбешённого до крайней степени, мечник потащил куда-то в сторону. Карадор, проводив нас пристальным взглядом, вернулся к своей трапезе.

Лишь когда мы отошли на несколько десятков метров, и я немного остыл, перестав прокручивать в голове один план кровавой казни за другим, Шут остановился, сделал в воздухе какой-то непонятный пасс рукой и, обернувшись на маячивший между деревьев огонёк костра, заговорил.

— Ганлин, можно поговорить с тобой откровенно?

Начало было таким неожиданным, что я даже на секунду забыл про Агнес и её шавок.

— Нууу… давай.