Костяной Скульптор. Том 4

И плевать, что одна из них Магистр пиковой стадии и, наверняка, меня сильнее. Всё равно прибью, при первой же возможности.

Палонт, не важно, что он думал про меня где-то там, в голове, разговаривал вежливо, а ведь был королём, пусть и самопровозглашённым, да ещё и Архимагом. С какого перепугу эти трое вообще вздумали, что со мной можно обращаться, как с посыльным?

Остановились на очередной, уже четвёртый, начиная с города портала, ночлег. Я молчаливо для себя решил, что, раз я не ем, не сплю в палатке, не пользуюсь костром — значит, и участвовать в установке лагеря не буду.

По-моему, вполне честно, особенно с учётом того, что с самого начала операции никакими товарищескими и, тем более, дружескими отношениями не пахло. Я занимался своим конём, своим оружием, своими делами. Шут, то ли более терпимый, то ли менее конфликтный, чем я, вместе с женщинами занимались лагерем.

И предыдущие три раза такое разделение, кажется, всех устраивало. Но на этот раз, Паланита, уж не знаю, с какого перепугу, решила, что моё ничегонеделание, видите ли, несправедливо по отношению к ней, Рауке и Агнес.

Ладно бы нормально попросила. Мне, как бы, тоже не сложно, просьбы той же Лиры я выполнял совершенно спокойно, потому что девушка отношение проявляла адекватное. Эта же курица, уперев руки в боки, ткнула пальцем в котелок и приказным тоном, без всяких “пожалуйста” и “если не сложно”, — прямо-таки приказала мне его наполнить. Дескать, я и так помешал их миссии, купив такого здорового и медлительного коня, и такого моего безделия она дальше не потерпит.

Карадор, кстати, на этих словах поднял голову от травы, которую с хрустом поглощал, и воззрился на Паланиту взглядом, в котором легко читалось: “А ты, случайно, не окосела?” Кстати, вполне заслуженно, потому что на моего скакуна были навешены все рюкзаки, и при этом он, может, и немного уступал в спринтерской скорости четырём тонконогим лошадкам, держался крайне достойно и к концу дня выматывался куда меньше.

Естественно, я высказал девчонке всё, что думаю о ней, о её “просьбе” и о том, куда она может этот котелок засунуть. И в том, что покрыл родственницу короля матом, нисколько не раскаивался.

В конце концов, та, кого я называл девчонкой, по человеческим меркам уже легко могла бы стать чьей-нибудь бабушкой, а то и прабабушкой.